Книга Неидеальный спор, страница 80 – Саша Керн

Я отбросила телефон, встала, прошлась до кухни, приподняла крышку сковородки, закрыла. Свет падал только над плитой, а моё отражение всё равно кисло скривилось на глади окна. Ужасно хотелось поверить, что ему не всё равно. Но я на корню придушила этих бабочек в животе. Расставила всё в своей голове по полочкам, которые охраняли мои тараканы. А потом открыла почту, нажала «Ответить».

И написала о своих страхах.

«Привет.

Не надо так долго думать над текстом, гений, всё равно это не впечатляет. До Онегина тебе далеко, как и мне, собственно, до Татьяны тоже. Жаль, что тебя лишили телефона, самое жестокое наказание))

Томсон милый, когда разговаривает. Жаль, что он один из вас, а то я бы с ним подружилась…»

Закатив глаза, я смотрела на то, что написала. Глупость какая-то выходила, но я не могла общаться с ним иначе.

«…И я тебя не жалела, я испугалась. Сильно. Не знаю, чего ты добивался этим поступком, но мне напомнило всё это уход мамы и…

Забыла, что не собиралась тебе об этом писать, но стирать не буду. Ты меня напугал, манипулировал мной. Я не хочу переживать такое ещё раз. Думаю, и отец наказал тебя из-за того же. Принимай лекарства, следи за диетой. Это уже не игра, это твоя жизнь. Цени её.

Мой ответ».

Оказалось, интересно писать друг другу письма, а не короткие сообщения в чатах соцсетей, хотя и могли, но Никита сказал, что не помнит паролей, чтобы войти с компьютера.

Я хотела заболеть и не ходить в школу последние несколько дней, лежать на диване и читать строчки его писем, иногда слишком откровенных. О матери, об отце, мачехе и сестрёнке. Мне тоже хотелось раскрыться, но я не могла.

Заболела я тридцатого, когда вывалилась из духоты вагона на перрон, а двоюродный брат подхватил меня и сказал, что у меня жар. Болеть в новогоднюю ночь фигово, но хоть раз в жизни каждый просыпал этот переход от старого к новому. Так что я спокойно проспала крики и взрывы петард, а утром наелась прошлогодних салатов и сладкого ананаса.

С Астаховым мы так и не увиделись до праздника, но переписывались каждый день. Иногда он писал разные глупости, иногда просил послушать песню или посмотреть фильм и обсудить с ним. Он даже сказал, что прочитает «Гордость и предубеждение», потому что не раз видел меня с этой книгой. Я только посмеялась: не верила, что парню может понравиться такой роман.

Мне необходимо было это время, чтобы подумать, простить и кое-что отпустить. И я начинала привыкать к Никите, ожидать его писем, шуток и глупых подколов. Бабочки опять расправили свои крылья и пытались во всю мощь барахтаться у меня в животе.

Только вот за несколько дней до окончания каникул написал Кравцов. Он просто напомнил, чтобы я не забывалась. Напомнил о том, что скоро получит некоторые сведения о парнях и Маше, и эти сведения точно мне не понравятся. И я сникла.

Наверное, это чувствовалось в нашей переписке с Никитой, потому что он несколько раз об этом спросил, а я просто отшутилась, как обычно. А за день до возвращения в мажорский серпентарий в квартире раздался звонок, и Настя попросила меня открыть дверь.

Шаркая в своих тёплых носочках-мышках и поскальзываясь на ламинате, я посмотрела в глазок, но никого не увидела и спросила:

— Кто там?

— Это я. Откроешь? – услышала в ответ, и бабочки просто сошли с ума.