Книга Неидеальный спор, страница 56 – Саша Керн

Она замолчала, но я слышал, как она выравнивает дыхание и пытается сдержать слёзы. Зажмурившись, мысленно обругал себя и сказал:

— Прости. Я виноват.

И повесил трубку. Тут же пришло сообщение.

«Иди ты в жопу. Ничего у тебя с ней не выйдет. В этот раз она играла с вами. Почувствуй себя наконец проигравшим!» – написала Мила.

Чувствовал я себя тогда не проигравшим, а просто извалявшимся в дерьме, которое сам же и навалил.

Следующие несколько дней разыскивал телефоны девочек, с которыми мы развлекались, которые по той или иной причине попали в сети нашей игры. Не знаю, почему каждый раз они не хотели останавливаться, почему мне самому было приятно смотреть на то, как они переживают разрыв. На то, что вся школа говорит о них.

Но случай с Машей перевернул всё. Она была совершенно другой. И с ней мне нравилось разговаривать так же, как с Викой. Может быть, я подсознательно чувствовал, что её боль куда масштабнее моей? Может, я понимал, что мне ещё повезло, что ещё не поздно измениться? Не знаю, но её смерть что-то во мне сломала. Какую-то веру в то, что всё будет хорошо. Забрала надежду.

А когда появилась Вика…

Чтобы не думать о ней, я отправлялся на пробежку или занимался дома в зале. Наверное, гребной тренажёр тоже мог сломаться тогда, как у Спейси в «Карточном домике»^[20]. Лживый, хитрый Андервуд, на которого мне хотелось быть похожим когда-то.

Отец звонил пару раз, спрашивал равнодушно о том, как я поживаю, хотя наверняка ему обо всём докладывали Галина Петровна или Геннадий. Так что все наши разговоры крутились только вокруг того, что всё у меня в порядке, я готовлюсь к ЕГЭ, чтобы поступить в тот самый крутой универ, который он когда-то закончил сам.

К ЕГЭ я готовился между разговорами с Ритой, Яной и другими. Все они снисходительно сообщали, что рады теперь видеть, как я оказался на их месте. Но никто сильно не злился, скорее жалели меня. Многие обвиняли Репина в том, что он издевался над кем-то, но ни одна из них не сказала, что хотела бы, чтобы я закончил как Маша. Все говорили, что давно забыли и стали только сильнее, а кто-то вообще был рад повеселиться и хотел поиграть ещё раз. Некоторые из них открыто предлагали себя, предлагали просто встречаться, без обязательств и клятв. Но мне это уже не казалось таким привлекательным. Теперь хотелось стать зависимым. А ещё – защитить Вику от всех, а главное – от самой себя.

Может быть, поэтому я делал потом то, что делал.

Первым, кого я встретил после майских праздников, оказался Кравцов, через него я узнавал о Вике, но какие-то крупицы. Она проводила дни у тётки, читая книги, и убеждала Андрея, что поступила правильно, что все теперь отомщены и спокойны.

Было это полнейшей глупостью, потому что я понимал, что все уже забыли бы обо всём, если бы не я со своими расспросами. И всё же когда я поднялся в класс, оказалось, что не все забыли; и девочки о чём-то шушукались даже без Милы. Гарик тоже обижался на то, что не он узнал всё первым и я не отметил с ним свой выигрыш.

— Я не играл, – хмуро ответил я.

— Не понял, – осёкся он. – Зачем тогда написал Милке?

— Это вышло не специально. Просто она спросила, написала, что переживает за нас. Я ответил, что не сто́ит, у нас всё хорошо, пусть не переживает. Она сделала свои выводы и…