Книга Неидеальный спор, страница 30 – Саша Керн

Он отражался в стекле и ждал, опустив голову, что я отвечу.

— Я её нашёл. Всё хорошо.

— Никит, а…

Знал я, что отец часто, уезжая, просил приглядывать за мной, чтобы я не наделал глупостей. Иногда Алексеич разговаривал со мной, когда мне было ещё лет тринадцать и я оставался совсем один в доме. Отец боялся, что у меня съедет крыша. Мы же непонятные подростки, можем сделать что-то такое, отчего родители будут чувствовать вину и стыд.

Но те дни давно ушли, так что особенно обсуждать нам теперь было нечего.

— Вы свободны, – остановил его я, всматриваясь в тревожный взгляд охранника. – Да, и… этого парня оставьте, только скажите, чтобы не забывался.

— Хорошо.

Может быть, всё это казалось странным, не зря же он кинул быстрый взгляд на домработницу, которая так же быстро пожала плечами в ответ, но мне было всё равно. Передо мной распахивала двери липкая пустота, отпустившая на короткий срок своего заключённого, будто смеясь над его радостью от освобождения, и опять заполучившая его назад – сло́мленного и слабого.

— Я приготовила завтрак, – будто оправдываясь, сказала домработница.

— Спасибо, выпью кофе.

— Никита, давай хотя бы тост сделаю с сыром? – вкрадчиво спросила Галина Петровна.

— Хорошо, – ответил я, усаживаясь на высокий стул у островка в центре кухни.

Есть не хотелось и кофе – тоже, всё будто замерло, застыло. Лишь память услужливо подкидывала картинки начала учебного года, где Вика вот так же давала мне под дых своим холодным безразличием.

Не знаю, что на меня тогда нашло, почему я вдруг решил, что имею право её поцеловать, да и вообще… Наверное, во всём был виноват адреналин, бурливший в крови после выступления перед большой и незнакомой аудиторией. И оглушающие продолжительные овации. А может, она с улыбкой на губах, счастливая, что я редко наблюдал, пока мы репетировали номер.

Всё это меня как-то встряхнуло, заставило оглядеться вокруг. Посмотреть на дождь, каплями собиравшийся в лужи, круги от каждой дождинки, брызги от автобусов и машин, разноцветные зонты прохожих, влажность осеннего воздуха и девушку, которая всё время говорила, что я молодец, сыграл без ошибок, что отлично играю вообще.

И я подумал, что самый классный способ разделить эту радость с ней – поцелуй. Просто взять и поцеловать её немного полные яркие губы, которые она перед выступлением так яростно кусала, волнуясь. Но она вздрогнула, как от удара, когда я прикоснулся к ней, и убежала в дождь. Даже ливень не смог её удержать.

Оставалось лишь мысленно надавать себе по щекам и назавтра же пойти к ней объясняться. Сказать, что это всё на эмоциях, что не собираюсь ничего такого больше делать и пугать её. Надеялся, что прокатит, потому что я обещал её сестре. Хорошо же я собирался присматривать за Гончаровой-младшей. Конечно, если что, я бы сказал её сестре, что старался быть рядом, но выглядело бы это глупо.

Ждать следующего дня оказалось тошно и долго. Но я решил подойти и сразу расставить всё по местам, извиниться и всё такое, но она смогла меня удивить. И не только удивить, а просто взбесить.

Не успел я войти в школу, как увидел их, стоящих у стены недалеко от стенда с наградами учеников. Вика прислонилась спиной к стене и крутила прядь волос, а рядом, делано усмехаясь, опираясь о стену плечом, стоял Репин. Он, как обычно, нагло подкатывал, используя свои тупые шуточки, от которых девочки в школе теряли дар речи, краснели и готовы были растечься лужей. Но Вика вдруг рассмеялась, потом посмотрела на меня и с улыбкой вернулась к разговору с Матвеем, ухмыляясь и совершенно не теряясь рядом с парнем.