Книга Школа. Питер. Любовь, страница 113 – Саша Керн

— Да без разницы, что там у них. Теперь нас всех накажут и… А заварили всё мы с Максом.

— Ну, это ещё спорно. Первым Фролов тебя подбил, – попыталась успокоить меня Ксю.

Пока мы обсуждали, кто виноват, я слышала, как сотрудница музея разговаривала со скорой у нас за спиной. Она назвала примерный возраст классной, её состояние и сказала:

— Ждём.

Народ потихоньку расходился, только наш класс оставался поблизости. Все переживали за Галину Николаевну, которая уже пришла в себя, но ей не разрешили подняться, потому что так сказали в скорой. Я смотрела на неё, лежащую между узорами паркета и витринами, и внутри всё сжималось от страха, чувства вины и осознания, что я подвела всех и даже Макса.

Он стоял чуть в стороне с опущенными плечами и не отрываясь смотрел на учительницу. Руки его были спрятаны в карманы джинсов, но мне вдруг необходимо стало взять его ладонь и переплести свои пальцы с его, чтобы не чувствовать себя такой слабой и одинокой.

Я высвободилась из объятий Ксюши и подошла к нему, осторожно прикасаясь к его руке. Он взглянул на меня, хмуро, но не осуждающе, вытащил руку и сжал мою ладонь.

— Всё хорошо. Она пришла в себя. Мокрый платок помог.

Я тяжело вздохнула и на автомате повторила:

— Это я виновата.

Макс ничего не ответил, только посмотрел в сторону Гурьева, который стоял в окружении одноклассниц и чему-то уже улыбался. Мне вдруг захотелось самой подойти и врезать ему хорошенько. Но вголове лишь крутился вопрос – почему и зачем он нас доводил? Что ему было нужно?

Через несколько минут прибыли врачи из скорой. Фельдшер измерил давление, проверил реакцию зрачков, потом надел какой-то приборчик на палец и задал несколько вопросов классной. Галина Николаевна, бледная и сбитая с толку, отвечала лёжа прямо на полу.

— Стресс, духота, переутомление… – перечислял врач возможные причины. – Необходим полный покой. Желательно госпитализация на несколько дней.

Я сжала крепче руку Макса.

— Какая госпитализация? Я не могу… У меня ведь дети… – слабо возразила учительница, посматривая на нас.

— Эти дети… уверен, вас и довели. Подумайте над вашим состоянием… – строго сказал фельдшер, и классная согласилась на госпитализацию.

Галину Николаевну уложили на носилки и покатили по музею. За процессией посеменила одна из родительниц, а другая скомандовала нам отправляться на выход и ждать остальных в гардеробе.

Одеваясь, все обсуждали произошедшее. Одни винили Егора, другие Макса, кто-то говорил, что это всё из-за меня. Но были и те, кто просто пялился в телефон, предпочитая ни о чём не думать. А ещё была Ксю, которая защищала меня, и на сердце становилось теплее оттого, что у меня есть подруга, которая всё понимает.

— Полин, не расстраивайся, – заговорила она, когда мы выходили из музея. – Я считаю, ты правильно сделала, что рассказала всё. Больше Гурьев хоть гадости говорить тебе не будет. Да иваша тайна с Максом тебя тяготила, я же видела…

Когда я вывалилась из музея на морозный воздух, казалось, будто меня выжали и выкинули на дорогу, так что мерное бормотание Ксю даже немного расслабляло. Холодный ветер ударил в лицо, я отвернулась и увидела Макса. Он стоял у входа, такой же тихий и расстроенный, как и там, в зале, – руки в карманах, глаза что-то рассматривают на мысках кроссовок. Когда он поднял голову, наши взгляды встретились. Он вымученно улыбнулся и кивнул. А я почувствовала, что потеряла что-то такое, чего у меня раньше никогда не было.