Книга Школа. Питер. Любовь, страница 110 – Саша Керн

В голове снова всё перепуталось – ещё эти Варькины взгляды, будто она не понимает, что я за человек. Рассматривает, что-то говорит подружкам, а потом опять рассматривает и кривится. Наверное, Максим ждал именно такой реакции от неё, может, она уже готова всё простить ему и не строить из себя королеву? Я ничего в этом не смыслила. Для меня честность была лучшим показателем доверия и силы. А тут… игры, прятки…

Мы добирались пешком вдоль Фонтанки до музея Фаберже, снова растянувшись на всю улицу. Ксюша улыбалась и светилась, как искорки снега на солнце, оттого, что Тимофей взял её за руку, рассказывал что-то смешное и радовался её ответным улыбкам. Я смотрела на них, а внутри меня что-то нарастало, горбилось и просилось наружу, только пока ещё я не совсем понимала что. Мне казалось, это просто желание рассказать всем, что я тоже хранила тайну, а теперь готова всё выдать и стать свободной. Только нужен подходящий момент.

В холле нас встретила типичная работница музея, женщина лет пятидесяти, которая повела нас по залам, воодушевлённо рассказывая про историю дворца Нарышкиных-Шуваловых и ювелирные шедевры Фаберже. В музее выставлялись не только те самые известные яйца, инкрустированные бриллиантами и другими драгоценными камнями, но и прочие украшения: броши, часы, портсигары, подвески и многое другое.

Я рассматривала со всех сторон Коронационное яйцо и его сюрприз – малюсенькую карету, которая была так умело сделана со всеми этими открывающимися дверками и маленькой короной сверху. Легко представлялось, как императорские дочки могли играть с такой штучкой. Мысли мои летали где-то в другом столетии, когда кто-то подошёл и встал рядом. Я знала, что это не Макс, не чувствовалось аромата его парфюма и той самой ауры, которую он приносил с собой.

— Это правда, что про вас говорят? – тихо, с упрёком спросил Даня. Я посмотрела на его серьёзное лицо и сведённые брови и разозлилась. Как он мог верить этим сплетням?

— Кто говорит? – решила уточнить я, продолжая рассматривать один из шедевров Фаберже.

— А это так важно?

— Важно. Потому что есть люди, которым стоит верить, а есть те, кто просто хочет выставить меня…

— Так он спал в твоей кровати или? Вы сним… ну… это? – перебил он меня.

Я раскрыла рот, но не знала, что ему ответить. Почему-то Данька вдруг показался мне совершенно другим, будто во всей этой кутерьме я и правда потеряла ту ниточку, которая нас всегда связывала. Откуда-то повеяло холодом.

— Подожди, Полин. Просто видели, как вы забирались в кровать к тебе вместе и… Я не хочу в это верить, но… новость уже… разлетелась.

— Это не твоё дело, – сказала я чуть резче, чем следовало бы, и тут же поняла, что рассказала мне Ксюша.

Вот, значит, почему Варя ночью звонила матери. Ксюшка всего лишь вышла в туалет и случайно оказалась в кабинке, когда Колосовская рядом рыдала в трубку. По словам подруги, она была раздавлена и выплёскивала всё, что накопилось:

— Я не знаю, что делать… Он больше не смотрит на меня… не старается задеть, сделать вид… Я чувствую, что всё изменилось… Я…

В трубке раздавался голос её мамы:

— Варечка, перестань, успокойся. Никому не нужны твои слёзы. Стоило просто сразу с ним поговорить, а не устраивать цирк с конями. Откровенный разговор сразу бы прояснил, стоит тратить на него время или нет.