Книга Соседи. Книга 1, страница 268 – Катерина Драгомирова

Чуть помолчала.

— В общем, ты на него хорошо влияешь, Уля. Наверное, ты единственный человек, способный на него как-то вообще влиять. Еще месяц-второй – и, глядишь, уходить от нас передумает. Так что я приехала-то, в общем, попросить тебя… Не знаю, правда, как теперь тебя просить… Ну…

Аня потратила столько времени и сил, чтобы просить Ульяну о том, что она делает и продолжит делать без всяких просьб. Наверное, выжала себя до дна.

— Я поняла, – Уля втянула ноздрями остывающий воздух, пытаясь наполнить им легкие, которым последние полчаса так не хватало кислорода. – Не волнуйся, мне с моего тонущего кораблика деваться и так уже некуда, я на нем капитан. Значит, это его песни вы исполняли?

Пару раз моргнув, Аня в удивлении уставилась на нее:

— На том сольнике? Да. Я, честно говоря, думала, что если ты и спросишь, то о другом.

«О чем? О том, что между вами было?»

— Не спрошу. Мне кажется, и так все ясно, – отвела Ульяна взгляд. – Спасибо, что поделилась.

— Хорошо, – согласно кивнула Аня. – Хотела бы я тебя обнадежить, но не стану: это неправильно и вообще опасно. Но все-таки мне кажется, ты его единственная привязанность и есть. По крайней мере, тобой он дорожит. Как бы странно это для тебя ни звучало с учетом ваших тринадцати лет.

Это называется добить.

— Дорожить можно по-разному, – глухо отозвалась Ульяна.

— Да. Это правда.

* * *

Эта договоренность с Андреем не давала ему покоя ни днем ни ночью. Егор решил: «Ты взрослый мужик, вот и веди себя как взрослый мужик, а не как девка сопливая». Раз уж пообещал, то встретится, а там будь что будет. От первого шока с горем пополам он успел оклематься, так что, глядишь, и нормально пойдет. В противном случае… Ну встретится, а потом попробует забыть. Снова. Как-нибудь намекнет ему, что не заинтересован в продолжении общения.

Вообще-то, Егор об этом наслышан: их народ, их табор – те, кто еще топчет эту землю, а не скопытился, не пропал в местах не столь отдаленных или без вести – стремится по возможности держаться вместе и в случае чего вписывается друг за друга всем составом. Но, во-первых, прошлое и народ остались там, больше двадцати двух лет прошло. Во-вторых, Егор никогда не причислял себя ко «всем», никогда не чувствовал себя неотъемлемой частью их группы, хотя по всем признакам, по воле судьбы ею и являлся. Он – классический ее образчик, по нему и его семье можно учебники для будущих специалистов писать. Он и его семья – иллюстрация к тезису, что жизнь после возможна, и жизнь, к удивлению многих, самая что ни на есть обычная.

Да что там «по нему»? По ним всем нужно писать учебники и каждый кейс рассматривать по отдельности: изучая причинно-следственные связи, влияние дыр системы и среды их обитания на судьбу каждого из них от младых ногтей до могилы. Исследовать, писать, выпускать и распространять. В этом случае, возможно, общество когда-нибудь чуть-чуть оздоровится.

Здесь должен зазвучать голос Николая Дроздова^[100]: «Здравствуйте, дорогие друзья! Сегодня наш рассказ – о хорошо известных человеку и презираемых им представителях дикой фауны, посягающих на его, человека, до блеска вылизанный мир. О тараканах».

Что есть, то есть. Вряд ли в тот период кто-то из них ощущал себя иначе. Кто знает, может быть, и впрямь гуманнее было бы прихлопнуть самых безнадежных из них тапкой. Чтобы не мучились. Такое убийство из сострадания, знаете. Злая ирония, но… За каждой шуткой кроется толика правды. Тогда беспощадность системы заключалась в ее безразличии, обеспеченном неимением ресурсов, а может, и готовности что-то в себе менять. Сейчас, говорят, все иначе. Говорят, сейчас трава там местами гораздо сочнее и зеленее.