Книга Соседи. Книга 1, страница 266 – Катерина Драгомирова

Ульяна ловила каждое слово, пусть каждое и впивалось колом прямо в солнечное сплетение. Эту информацию она могла узнать только от одного человека – и этот человек прямо сейчас сидел рядом, почему-то готовый с ней делиться. Описанное Аней приводило в ужас и в очередной раз рождало внутри чувство вины за собственную слепоту. Никакие оправдания, попытки обелить себя не помогали. Она намеренно тогда ничего не видела. Ни одной попытки не предприняла, ни одной «не такой» мысли в голову свою пустую не допустила. Слушала мамины причитания и соглашалась. Мстила за причиненное восемью годами ранее.

Зло отшвырнув окурок куда-то на газон, Аня облокотилась на спинку скамейки, откинула голову, закрыла глаза и замерла в этом положении.

— Три года сплошных проблем без просвета, Уль. Музыканты тасовались, как карточная колода. Он умудрялся всех нас в тонусе держать, а у одной меня ни черта не выходило, мы быстро скатились. Для группы время было ужасное, мрак! Вроде и не растеряли нажитое непосильным трудом, а вроде как в трясине какой-то увязли. А потом так вообще все – никто ничего уже и не хотел. Короче, к концу третьего года без Егора я приняла решение о роспуске, потому что спасать там, честно говоря, оказалось больше нечего. Но бывает же: за день до встречи, на которой я собиралась сделать объявление, звонит один наш общий знакомый и говорит: «Анька, я только что от Чернова. По ходу, там просвет наметился. Делай с этой информацией, что хочешь». Ну, я в тот же вечер и ломанулась.

Анина рука вновь полезла в сумочку за пачкой – теперь на ощупь. Уля осторожно забрала сигареты: ей казалось, что вот так, одну за одной – это уже слишком. Аня усмехнулась, но возражать не стала.

— Ты прямо как он… Ладно, вы оба правы. И, в общем, до сих пор не пойму как, но мне удалось убедить его вернуться, – продолжила она рассказ. – Наверное, новости о закрытии проекта подействовали. Или сам понял, что если продолжит в том же духе, то со дна уже не поднимется. Или отпустило его немного. Короче, наконец взял себя в руки. Вошел в колею. Раньше тексты писал для нас, теперь как отрезало. Но мне уже все равно было, веришь? Лишь бы играл, лишь бы в нас жизнь вдохнул, сам перестал бухать и занялся делом, лишь бы отрегулировал рабочие процессы и на оборзевших новеньких управу нашел. Потому что те, кто воспринимал меня как лидера, вслед за ним из группы ушли, а с новыми ребятами мне себя поставить не удалось.

Поспевать за Аней у Ули не получалось. Поток откровений лился на голову без пауз, бросая поочередно то в бурлящий кипяток, то в ледяную воду. Обо всем услышанном она будет думать долго и в тишине – ночью. А сейчас задача простая: все, что от нее требовалось, – каким-то образом выслушать Аню до конца, не умерев на этой самой лавке.

— В общем, все получилось, и в какой-то мере я считаю это своей заслугой, – устало констатировала Аня. – Мы чуть ли не из пепла возродились тогда. У меня аж в одном месте шило вновь засвербело, я же у нас и швец, и жнец, и на дуде игрец – и вокал, и менеджер, и кто угодно. Даже студийку^[98] записали. Репетиции, небольшие солянки^[99], все дела – мы ожили, – глубоко вздохнула Аня. – И слушатели наши… Ты бы видела, как они нас принимали! Я потом в гримерках плакала от счастья.