Книга Соседи. Книга 1, страница 270 – Катерина Драгомирова

Их всехприводили в круг. Большинство со временем принимало новую, холодную к их судьбам реальность, но были и те, кто нет. Были и те, кто пытался из нее вырваться – безуспешно. Кому-то удавалось – и тогда они пропадали без вести.

Иногда к ним приходили. К нему – никто и никогда. Иногда приходили за ними. И уводили. Оставляли себе. Или передумывали и возвращали в батор.

Егор никогда не ощущал себя частью группы. Они существовали отдельно, а он – отдельно. Он мог бы их возглавить просто по праву стажа. Но выбрал отстраниться. Ему сразу дали понять, что в стае ворон он – белая. В роль он вжился отлично.

Он менял круги, наблюдая за ними чуть со стороны. Не желая принимать на веру их россказни про то, что существует другая жизнь. Не понимая, какие они на вкус и цвет – другие чувства? Он знал лишь чувство голода, отчаяния, раздражения и злости. Менял круги, гадая, как это, когда тепло и одеяло мягкое, словно чьи-то добрые нежные руки? Как это – нежные руки? В его жизни такие были? Их басни звучали подобно сказкам, льющимся на него со страниц потрепанных книг. Книгами он спасался. Читать научился в четыре, как Дядя Федор^[101]. А что еще там было делать? Он отказывался подчиняться правилам и тем, кто пытался их ему навязать, за что был десятки раз жестоко бит. Он научился бить в ответ, бить первым, и они отвалили. Он был в немилости у власть имущих. В беседах вершителей судеб о нем отзывались как о дефектном, больном котенке. Однажды жизнь решила: хватит.

А теперь предлагает ему вспомнить те славные времена в красках, за пивком в компании бывшего кореша.

Андрей сидел напротив с таким бессовестно дружелюбным видом, что на какие-то секунды Егору аж стыдно стало за собственное отношение к «подарку» судьбы, без предупреждения свалившемуся ему на голову прямо посреди гигантского «муравейника» – столицы бескрайней родины. Треп «ни о чем» продолжался уже битый час: бывший друг живописал масштабное полотно о том, как сложилась его жизнь, Егор же предпочел ограничиться набрасыванием общих штрихов. И никто не решался перейти к главной теме. Дрон не выдержал первым.

— А помнишь, как я тебя вилкой в шею ткнул? – отхлебнув из стакана наверняка успевшее выдохнуться пиво, выпалил он.

— В ключицу, – поправил Егор, криво усмехнувшись. – И тут же сам огреб кипятка в ответ. Извини за это. Я вообще тогда не одуплял, что творю.

В его стакане плескалась «нулевка» – тот самый секс ради секса, Альпы в противогазе, детское шампанское. В общем, жалкая имитация чего-то сто'ящего. Возможно, поэтому расслабиться, в отличие от собеседника, и не выходило. Келоидный рубец на Андрюхином левом предплечье – свидетельство детской жестокости – в глаза кидался.

— Да не парься, кто одуплял вообще? – отмахнулся Дрон. Да уж, что есть, то есть. – Или ты, или тебя, все это понимали. Амира помнишь?

— Ростиямова?

Ну откуда все эти фамилии в его голове спустя столько лет? Откуда?! Оттуда. Он с ними в могилу ляжет.

— Ага. Сгинул! – с жаром воскликнул Андрей. Вот не скажешь по его лицу, что этим фактом он опечален. – Пережрал паленки, и все! Привет, мама, привет, папа. В двадцать два, прикинь?

Егор промолчал: пока ничего нового – он наслышан о том, что с ними всеми здесь происходит. А Ростиямову такая доля светила с самого начала: на вершине их лестницы Амир чувствовал себя чересчур хорошо. Это означало лишь одно: крайне высокую вероятность, что новые правила окажутся ему не по зубам.