Онлайн книга «Соседи. Книга 2»
|
«„…не мама, не папа, а огромный зал, наполненный детьми. Гигантский… и там много нас. Я не помню своей матери“». Сердце колотилось часто-часто, а голова вновь закружилась, как кружилась каждый раз, стоило подумать о его судьбе. Обхватив себя руками, Уля пыталась сохранять крупицы разума и слушать. Но глаза вновь зажгло, а в ушах зазвенело. — Жизнь жестоко с ним обошлась, и он платит ей недоверием. Значит, рассказал… Хорошо… – ободряюще закивала баб Нюра. – Тогда легче тебе будет принять то, что я хочу попробовать объяснить. Ты сильная, Ульяша, сможешь. Придется, если действительно понять хочешь… Внимательный взгляд скользнул по лицу и остановился на широко распахнутых глазах. Бабушка словно желала укрепиться в своей в Ульяну вере. И призывала к стойкости. — Валя с Артемом забрали Егора в его неполные восемь лет. Забрали закрытым на семь замков, молчаливым, недоверчивым ребенком. Хорошего ведь от людей он не знал, как тут откроешься? Я его как в первый раз увидела, так и подумала: ну, волчонок. Как пружинка сжатая, ото всех ожидал подвоха, никого к себе не подпускал. На каждого глядел с опаской и подозрением. – «„Мы все – му-у-у-сор… Смешно. Вроде люди, вроде нет…“» – Валечке на тот момент стукнуло двадцать пять, она ради Егорушки оставила работу и осела дома. Всю себя ему готовилась отдать, на ноги поднять, научить жить в этом мире. Лишь через семь лет устроилась, когда почувствовала, что можно. А Артему, стало быть, исполнилось тридцать, он мануальной терапией занимался, семью кормил. Святые были люди… «„Ее больше нет, и иногда снова накрывает… Ее не хватает…“» Монолог прервался, и Уля вновь почувствовала на себе долгий испытующий взгляд. Рассказ баб Нюры наслаивался на его собственный. Жуткая картина дополнялась новыми штрихами и тенями. Глаза вновь застила вода, и Ульяна пыталась прятать лицо, опустив голову ниже. Послышался тягостный вздох, и морщинистая кисть коснулась рукава парки, будто утешая или умоляя крепиться. Баб Нюра, прочистив горло, продолжила: — Как дело было-то? Жили они в маленьком поселке, где тот детский дом стоял. И вот Валюша как-то мимо шла и самого воробышка-то и заприметила, – в тихом голосе Уле почудилась улыбка: представила, наверное. – Незнакомым ей ребенок показался. Она же как?.. Постоянно на работу да с работы там ходила и все их разглядывала, если гуляли они. Но этого раньше, говорит, не замечала. Говорит, видела бы, запомнила, с глазюками такими. Мы с ней подсчитали потом, и вышло у нас, что перевели его как раз, новеньким еще был. – «…„А в шесть меня перевели в поселковый детдом, там в школу пошел“». – В общем, высыпала вся орава во двор, а он в сторонке, сам по себе. Они к нему гурьбой задирать, а он на них сначала ноль внимания, а потом ка-а-ак двинул какому-то кабану! И отстали. Не испугался ведь… – глухо протянула баб Нюра. – Никогда ничего не боялся мой мальчик. Ты представь, Ульяша, какие там у них порядки тогда… Дедовщина… – «„…был привычнее удар в рожу или под дых…“» – Брань, сигареты. И Егор туда же. Семи ведь не было, а задир своих трехэтажным обложил, – сокрушенно вздохнула она. – А в другой раз он сам заметил, что она его разглядывает. Рассказывала мне Валюша, что тогда его обреченного взгляда не выдержала. Отвернулась и ушла быстро-быстро. А потом ночь не спала. Он ведь у всех брошенных детишек такой. Взгляд-то. Они же думают, дочка, что виноваты в чем-то, раз там оказались. А в чем именно – не понимают. Только осознают потихонечку, что ничего не изменится. Теряют надежду на маму, на свой дом… |