Книга Соседи. Книга 2, страница 214 – Катерина Драгомирова

Согнувшись пополам к коленкам, хватая ртом воздух, Ульяна беззвучно плакала. Тонкие теплые струйки скатывались по запястьям под рукава парки и где-то там впитывались в ткань джемпера. Могла она, глядя на Черновых, когда-нибудь представить, через что каждый в этой семье прошел, прежде чем оказаться здесь, в Москве, и стать теми, кем они в результате для нее стали. Могла она нафантазировать себе нечто, хотя бы отдаленно похожее на историю, которую сейчас рассказывала ей эта бабушка? Никогда. Всю жизнь она не знала своих соседей. С детской беспечностью заказывала теть Вале начинку для пирожков, третировала дядю Артема бесконечными просьбами чему-нибудь ее научить, а с Егора так вообще не слезала, принимая его присутствие в собственной жизни как должное. Воспринимая их к себе отношение как что-то обыденное и очень естественное. Заслуженное! Их дверь и сердца были открыты для нее настежь, ее в той квартире всегда поджидал любви мешок, и Уле казалось, что в мешке хватает на всех. И хватало же! Она просто не знала… Не знала их реалий.

Святые…

Лопатки ощутили почти невесомое касание: баб Нюра нерешительно погладила ее по спине.

— Ну-ну, девочка моя, будет тебе. Как-нибудь да наладится… Для того и рассказываю, что память держит. Чтобы ты все-все у меня понимала… Из Егора ведь не вытянешь, у него там все, глубоко. Только самую макушку айсберга и увидать.

Послышался глубокий вздох.

— Поначалу Вале несладко с ним пришлось. Но вот что поразительно: сколько ни водила она его по специалистам детским, не нашли в нем той озлобленности и эгоизма, что у таких детишек бывают. Манипулировать научился, конечно, как и все детки оттуда. Но ведь, что самое удивительное, на близких практически не применял. Сколько знаю его, сколько общаюсь, редко он со мной прибегал к таким методам своего добиться. – «Правда…» – Как интуитивно чувствовал, что нехорошо это, да и к материнским поучениям прислушивался. Смышленым оказался. Время шло, и выяснилось, что мальчик-то золотой, благодарный. Знаешь, ведь бывают случаи: возвращают опекуны назад, в детский дом, детей – хотят, но не научаются их любить. Не справляются, не уживаются вместе. Тяжело бывает с такими детками, все хотят они чужие границы проверить, по своим правилам жить привыкли и других уже не понимают. А Егорушка – редкий случай. Уникальный, можно сказать. Противился тому миру, не позволил себя забить, не подчинился, не принял его, пусть по всем законам должен был. Но и не озлобился на весь белый свет, не скатился вниз. Спрятался в книгах. Упрямый оказался донельзя. Как такое возможно? Как Земля такого родила? Как смог пройти такие испытания и себя сохранить?

Замолчала. Может быть, задумалась, а может, ей снова потребовался платок. Но Уля чувствовала нутром: не закончила еще, не объяснила, что хотела. Обещанный ответ так и не прозвучал. Сил разогнуться не хватало, и в коленки слетело хриплое:

— Как?..

— Больше двадцати лет задаю себе эти вопросы, а ответа ясного нет… – чуть погодя вновь зазвучал скрипучий голос. – Может, в самом начале его пути родная мать успела подарить ему свою любовь. Кто же знает, что тогда ею двигало, почему она на такой страшный шаг решилась?.. Может, в первом учреждении оказалась рядом с ним какая нянечка добрая, которая смогла ребенка согреть, показала ему, как оно быть должно. Во втором точно одна такая была… Без толку гадать… Не помнит он себя в столь раннем возрасте, ничего про первые его годы выяснить не удалось. Но я вижу, он сильный, Ульяша. В нем живет не только упрямство, но и дух борьбы. Многие брошенные детки погибают, когда понимают, что никому во всем мире не нужны. Оставляют попытки цепляться за жизнь. А он выжил. Выкарабкался, когда зимой его, пятилетнего, в одной майке на мороз выставили и он воспаление легких подхватил. Эту историю Валя своими ушами на приеме у психолога услышала. Страшную правду в тех кабинетах из моего мальчика вытащили, – вновь горестно вздохнула баб Нюра. – Клещами, Ульяша. Выстоял в черные дни, когда ушли Валюша с Артемом, и сейчас сможет. Но знаешь, девочка моя, все-таки сдается мне, что в последний вагон они успели. Еще несколько лет – и кто знает, чем бы все для него кончилось?.. У подростков ведь как? Все в головах перестраивается, они бесповоротно принимают себя частью среды, в которой живут. На волоске мальчишка был. Но как вытащили его оттуда, компенсация в нем сработала: все сделал, чтобы показать, что не зря его выбрали. И чтобы никогда туда больше не вернуться. Все взял от жизни, что смог. Забыть пытается, а я не мешаю.