Книга Соседи. Книга 2, страница 160 – Катерина Драгомирова

Любой его выбор – верный и неверный одновременно. Веки на мгновение сомкнулись. Сердце тяжелело, металась определившаяся душа. Слова рвались наружу, и он удерживал их, сжимая челюсти. Становилось невозможно выносить накрывшую этот город мертвую тишину. Душно.

— Теть Надь, мнение у меня есть, – вскинул Егор подбородок. – Но прежде чем я его озвучу, спрошу: вам действительно интересно его услышать? Мое?

В глазах напротив мелькнуло неподдельное недоумение. Будто спросил он ее совсем о другом. Например: «Вам действительно охота пожить еще немного?»

— Конечно, Егор, а как же… Услышать твое мнение мне очень интересно.

Ее голос надорвался и растрескался, рассыпавшись по кухне звенящими осколками. Вид Улина мать в этот момент имела такой, будто его слова действительно что-то решают, словно он отвечает за ее судьбу. Она как приговора ждала. От кого? От него? Это смешно. Егор чувствовал себя так, словно сам вот-вот услышит приговор. Осклизлые щупальца, зашевелившись в грудине, понесли мертвенный холод к легким и сердцу, поползли наверх, к горлу, связкам. Но Ульяна… Ульяне нужна поддержка. Необходима.

— Ну… хорошо. Раз так, то… – Егор втянул в ноздри воздух, ясно осознавая, что без потерь из капкана, в котором он умудрился очутиться, не выбраться. Да, пока не открылся рот, еще оставался шанс как-нибудь выкрутиться, отбрехаться и вырулить, но как все эти маневры впоследствии помогут Уле? Все, что он сейчас мог, – звучать мягче. – Я думаю, если дети готовы лететь, нужно их отпускать. А если не летят сами – выталкивать из гнезда, давая возможность в падении пробовать собственные крылья. Ведь у нас есть эти силы, есть крылья, теть Надь. Мы все чего-то стоим, каждый. Но как мы поймем, чего стоим, сидя в тепличных условиях на родительской шее и не зная проблем? Ульяне хочется себя испытать. Разрешите ей, отпустите, если она об этом попросит.

— М-м-м… – бледные губы сложились в горькую усмешку, а рука потянулась к бутылке. Недолго думая, теть Надя плеснула в свой стакан добрые грамм двести. – М-м-м… Ничего другого я от тебя и не ждала, Егор. Значит, вы это обсуждали…

— Довольно поверхностно.

На какое-то время на кухне вновь воцарилось молчание. Теть Надя вертела в дрожащей руке виски, а Егор… Егор боролся с желанием попросить ее уйти и ставшими уже еле переносимыми уколами совести. Удивительное дело, ему ведь ничего не стоит в два счета, не чувствуя абсолютно никаких сожалений, выгнать человека не то что из квартиры – из жизни. Взашей. Но теть Надя – это же не кто-то там… левый. Это целая теть Надя. Улина мать. Мамина подруга. Соседка, протянувшая руку помощи его семье. И сейчас эта не чужая ему женщина пыталась подготовить себя к одиночеству, с которым ей до сих пор не доводилось сталкиваться. Сердце нашептывало ей, насколько там страшно.

Мозг силился заставить своего хозяина открыть рот, попросить теть Надю перестать его терзать и уйти. А душа просила сделать хоть что-нибудь для того, чтобы облегчить ее шаткое состояние. Егор не мог определиться с приоритетами. Осознание, что не позволит ей догорать в своем страхе, опутало цепями от макушки до пят. Страх ведь способен до косточек человеческое нутро обглодать. Он же знает, что это такое – одиночество и страх. Знает! Невозможно оставаться безучастным к тому, кто прямо сейчас сидит в его шкуре.