Онлайн книга «Соседи. Книга 2»
|
— И кто только ее надоумил?.. – выдохнула теть Надя в стакан. В воздухе, в голосе, в ее душе, во все еще сухих глазах Егору чудились слезы. Ему снова оказалось совершенно нечего сказать. Но теперь не потому, что все его существо выражало протест против деструктивного влияния на неприкосновенное – семью. А потому, что он и впрямь не знал кто. Эту тему они с Улей толком и не обсуждали, он примирился с мыслью, что решаться на такие важные шаги она должна сама, без какого бы то ни было давления. Буквально вчера Уля говорила, что ей сложно. Но что-то же все-таки подтолкнуло ее в том направлении… Или кто-то. Ответа так и не было. Воздух налился парами свинца, вдохи начали отдавать по мозгам, скользкая клешня чувства вины пережала грудь, и внутри, шевельнувшись, неприятно кольнуло, стянуло и заныло… Сердце подсказывало: он причастен. К происходящему между матерью и дочерью сейчас и к тому, что лишь может произойти. Уже причастен к чужой боли. Там, впереди, очередная испорченная его присутствием в ней жизнь, где-то там еще одного человека ждут муки одиночества. Молодец. Горестно покачав головой, словно принимая неизбежный исход, потому что ничего другого ей и не оставалось, теть Надя приподняла стакан с виски и прикрыла глаза: — Ну, за твоих. Царствие им Небесное. Вдохнула глубже и, зажмурившись, опрокинула в себя алкоголь. Брать с нее пример Егор не стал, ограничившись одним глотком. Однако получился он все же внушительным: доводы разума, считавшего, что на сегодня хозяину уже хватит, глушились шумом крови в ушах. Душа тоже лепетала – по сути, о том же. О том, что на сегодня ему, в принципе, уже хватит абсолютно всего. Довольно. Но ощущение сопричастности заткнуло оба голоса. Чувство сопричастности, опускаясь на плечи бетонной плитой, пригвоздило к месту, заставляя молча выстаивать у окна и подставлять голову под поток чужой боли. — И посоветоваться ведь не с кем, Егор. Моя мать меня осуждает. Улин отец променял нас на молодуху, ему до меня нет никакого дела. У подруги огромная семья, она не жалуется на недостаток внимания своих троих детей и пятерых внуков, куда ей меня понять? А Витя… – теть Надя удрученно махнула рукой в пустоту, голос ее напитался отчаянием и тоской. – Все вы одинаковые. Я осталась совсем одна… Вскинув голову, мать Ульяны остановила на нем потерянный взгляд. И читалось в ее глазах: «А что думаешь ты, причина всех моих бед?» Второй раз в жизни Егор чувствовал такую всепоглощающую, лишающую способности хладнокровно мыслить и говорить растерянность. Беспомощность! Ему есть, есть что ответить, но своими словами он причинит теть Наде еще большую боль и настроит против себя. И ведь это еще полбеды. Там, на внутренних весах, нарушилось и без того хрупкое равновесие. На одной чаше этих весов лежало отчетливое осознание, что, решившись озвучить собственную правду, он покусится на святое – на семью. Только-только с баб Нюрой об этом говорили. Вчера. Только-только Егору казалось, что никогда он не будет готов вклиниться между Улей и ее матерью. Но… Он заблуждался. Острое желание защитить Ульяну, загородив ее спиной, легло в противовес. А понимание, что в борьбе за свободу ей не обойтись без подмоги, стало пудовой гирей. Эта чаша уверенно перевешивала, вгоняя в состояние оглушающего смятения. |