Книга Особые полномочия на любовь, страница 56 – Янка Рам

— Не выношу, когда мне врут. Рассказывай.

— Нечего рассказывать.

— У тебя какой-то личный интерес к этому делу. Это же очевидно.

— Вам показалось, — глядя прямо перед собой.

Разворачиваю ее лицо на себя. Губы подрагивают. Машинально веду большим пальцем по этим нежным чувственным губам.

Вседозволенность — страшная штука! Диляра дала мне на нее зеленый свет. И теперь она как пропасть… Я срываюсь в нее. Но падать слишком низко я не хочу!

Поэтому, отдаваясь порыву, прижимаюсь своими губами к ее, но не целую, а просто слушаю, как гулко колотится мое сердце и кружится голова.

Она растерянно замирает на несколько секунд, тело ее напрягается, но, словно ломая себя, она расслабляет губы, приоткрывая рот. Меня захлестывает и втягивает еще глубже в эту пропасть ярких, позабытых давно ощущений от долгожданного поцелуя с девушкой. Но… я не пользуюсь этим приглашением. А просто шепчу ей в губы:

— У тебя какие-то проблемы?… Расскажи мне правду… Я тебе помогу…

Закусив губу, отстраняется.

— Зачем же Вы обманываете? — опять обиженно.

— В каком смысле? — сглатываю я тяжело и дышу глубже, пытаясь вернуть себе голос.

— Все знают, что полковник Зольников никогда и никому из сотрудников не помогает. Он человек принципиальный, — губы дергаются в легком оскале.

Это неправда. Просто помогаю я тихо и незаметно, а пиздюли выдаю громко и показательно. Но слухи такие ходят, да.

— Вы ведь даже племянникам своим не помогаете.

— А зачем? Ущербные они, что ли?

Но и это неправда. Прикрывал неоднократно, но знать об этом никому не надо.

— Короче. Я жду исповедь.

— Нечего мне рассказывать. Показалось Вам.

Медленно хлопает ресницами.

— И тахикардия мне показалась?

— Тахикардия? — практически неуловимая нотка цинизма. — Так… Такой мужчина рядом. Немудрено!

Меня скручивает от этого вранья. Ах ты, сучка маленькая! Льстить вздумала? Я тебе устрою…

Опускаю стекло между нами и водителем.

— Павел, притормози.

Паркуется.

Поворачиваюсь к Диряре и, удерживая ее тревожный взгляд, говорю одними губами:

— Пошла вон.

Ее лицо вспыхивает, хватается рукой за горло, растирая его.

— Завтра быть к восьми. Наш договор в силе, — поясняю я. — А сейчас…

Стреляю глазами на дверь.

Молча выходит и растерянно замирает на обочине.

— Поехали! — рявкаю водителю.

Зараза! Мои кулаки сжимаются. Искренне же хотел помочь. Зачем так?…

Делаю несколько вдохов поглубже, пытаясь расслабить сжавшееся сердце.

Все равно я из тебя все вытрясу. Сама придешь рассказывать…

Иван

Сидя на капоте своей тачки, рассматриваю балконы. Через какое-то время вижу на одном женский силуэт. И огонек сигареты. Это она… Значит, дома. И не торопится звонить.

Иван: Спускайся.

Диляра: Давай отложим разговор на завтра, Ванечка. Ночь. Завтра очень сложный день.

Иван: Спускайся. Или я сейчас поднимусь к тебе.

Минута, две, три… Прочитано, но не отвечает. Выхожу из машины, иду к подъезду. Сердце по ощущениям то прыгает в горло, не давая дышать и глотать, то падает вниз живота стрёмной тяжестью. Ничего хорошего от этого разговора я не жду. Но и тянуть не привык.

Упираюсь кроссовком в косяк железной двери. Рывок… Магнит уступает мне в этом бою. Залетаю по лестнице вверх, слышу, как на ее площадке открывается дверь.

И…

Мы сталкиваемся. Ноздри вздрагивают от запаха ее парфюма.