Книга Чай с жасмином, страница 17 – Янка Рам

Отрицательно качает головой.

— По нашим законам. Имам Никях.

Это что еще такое?

— Паспорт твой у него?

— Россия — в сумке. Турция — у мужа.

Дотягиваюсь, достаю. Открываю страничку семейного положения — печати нет!

— Кемал Жасмин, гражданка России… — читаю я вслух. — Год рождения…Тебе восемнадцать только исполнилось?

— Да.

— Как давно ты замужем?

— Пять месяцев. Плохо еще говорю по русски… мало со мной говорил.

— А гражданство как ты получила так быстро?

— Мама русская. Ее нашли. Она помогла. Мы не увиделись… Муж сказал — нельзя.

— Ладно. Это все потом. Почему тебя так расстроили эти таблетки?

— Перестаешь пить — через день… — кусает губы, не глядя в глаза. — Нельзя находиться рядом с мужчиной. Только в своей комнате. Женская половина. Готовить нельзя. Ничего нельзя. Здесь нет женская половина. Как остаться?!

— А, — доходит до меня. — Тоже мне трагедия! В твоей новой версии мира, утвержденной мной, можно находиться рядом мужчиной, в такие дни. Даже нужно! Лежать на диванчике, пить чай и смотреть сериалы, — улыбаюсь я. — А… я… буду тебе готовить что-нибудь вкусное и носить шоколадки. Обещаю, тебе понравится! Как таблетки назывались? Пойдем, закажем.

Открываю ей на ноутбуке сайт аптеки и свой аккаунт. Находим ее таблетки. Заказываю.

— Выбери все, что тебе будет нужно, как девочке. Понимаешь меня?

Кивает.

— Кликаешь на картинку и все. Здесь шампуни… здесь средства гигиены… Там все упакуют и привезут сюда. Вот еще один магазин. В этой вкладке. Умеешь пользоваться?

— Немножко.

— Магазин одежды. Ты, конечно, очень красивая, в этом платье. Но… Наверное, ужасно неудобно в нем дома. Выбери что-нибудь, в чем тебе будет комфортно. И белье… С размерами разберешься? Если что, я могу…

— Я сама!

— Хорошо. Если не подойдет, можно будет потом поменять.

От отсутствия привычной ей дистанции между нами ее плечи напрягаются и она вся зажата. Рассматриваю ее профиль. На левой скуле красивая родинка, в стиле, когда-то очень модной "мушки", которые клеили модницы старых времен. Не зря клеили…

Мне хочется впиться в эти чуть опухшие губки. Но я далек еще от этого момента как от…

— Леша… — поднимает на меня свои огромные ясные глаза.

— М? — застываю я, тут же забывая куда девать руки.

Мы молча смотрим друг на друга. Ресницы густым веером ложатся на скулы.

— Спасибо.

Пришлось практически нарычать, чтобы выпроводить ее с кухни и вымыть посуду самому. Убираю еду в холодильник, она с недоумением поглядывает на меня.

— Я что-то делаю не так, как ты привыкла?

— Выбросить надо…

— Вот это все… — обвожу я глазами многочисленную вкуснятину, — выбросить?! Нет уж! Все одинокие мужчины меня проклянут!

— Как это? — прищуривается она удивленно.

— Это шутка! Зачем выбросить-то?

— Или отдать. Отдать некому. Мне не съесть столько.

— Я не хочу это выбрасывать или отдавать. Я хочу это съесть сам. Немного позже.

— Еще приготовлю. Нельзя второй раз подавать. Только женщины могут есть. Мужчине нельзя.

— М. Ты знаешь, я не такой уж привередливый, чтобы вынуждать тебя готовить три раза в день. Я буду тебе безумно благодарен хотя бы за один. Но и этот один ты не обязана. Особенно, когда плохо себя чувствуешь. Ты готовишь, только если тебе этого хочется. Договорились? Посуду мою я, по возможности.