Книга Таинственный пленник на день рождения, страница 39 – Эла Завейская

Дверца хлопает. Кучер щёлкает кнутом, Корвин задёргивает шторку, и мы встречаемся на середине кареты.

Он целует меня так, словно у нас одна минута на всё. Пальцы находят пуговицы на затылке. Верхняя поддаётся. За ней вторая.

— Как много, — выдыхает он мне в губы.

— Агна старалась.

— Агна жестокая женщина.

Я прикусываю его нижнюю губу. Корвин рычит и отрывается от меня. Пересаживается на скамью напротив. Грудь у него ходит ходуном.

— Сяду рядом — урока не будет, — говорит он. — Последний урок, Госпожа. Взгляд.

— Иссара смотрела на человека и решала, сколько он стоит.

— Сегодня на тебя будет смотреть вся площадь. И решать будут они.

Корвин подаётся вперёд, упирает локти в колени. Его колени зажимают мои.

— А ты смотри на них и назначай цену. Каждому.

Карета подпрыгивает на камнях. Я смеюсь, и Корвин смотрит на меня так, что я замолкаю.

Его ладонь ныряет мне под подол. Обхватывает щиколотку. Ползёт вверх по чулку. Под коленом задерживается, и большой палец кружит по ямке, пока у меня в туфлях не поджимаются пальцы.

Ладонь поднимается к подвязке. Выше. К голой коже, где чулок кончается и начинаюсь я.

— Смотри на меня. Назначай цену. Сколько я стою, Госпожа?

Я смотрю. На ошейник под свежим воротником. На рот, припухший от моих зубов. На пальцы, которые сейчас решают, дышать мне или нет.

— Всё, что у меня осталось.

Осталось немного. Одно утро и минута у Колодца.

Корвин открывает рот. Пальцы замирают у меня на бедре. Сейчас он скажет: «Тебе пора домой». Или: «Там тебе будет лучше».

Он закрывает рот.

А у меня на языке крутится свой вопрос. Пять слов. «Ты хочешь, чтобы я осталась?» Я набираю воздуха, подаюсь вперёд и целую Корвина. Так проще. Губы заняты, вопрос остаётся при мне.

Про вечер мы оба молчим. Вечер наступит после Колодца. Если наступит.

Карета замедляет ход. Корвин заводит руки мне за шею и застёгивает две верхние пуговицы. Пальцы задерживаются на затылке, в волосах.

— Смотри на них, — говорит он. — На меня потом.

Потом. Будто оно у нас есть.

Снаружи гудит площадь. Я киваю и тянусь к дверце.

Корвин перехватывает моё запястье. Пальцы у него дрожат. У Корвина, который дрался в Яме с Хортом.

— Останься со мной. — Он выталкивает слова на одном дыхании, глаза его горят. Голос срывается. — Навсегда.

Кучер распахивает дверцу. В карету врывается рёв площади.

Площадь Двух Лун начинается у подножия дворцового холма. Посреди неё из брусчатки поднимается Колодец, каменное кольцо мне по пояс. Вода в нём чёрная и держится вровень с краем.

Над восточными крышами всходит большая луна, над западными малая. К полуночи они сойдутся над Колодцем.

Дамы выстроились вокруг Колодца полукругом, каждая со своими рабами. Горожанки облепили крыши и дворцовую лестницу. У края площади храмовые стражницы обкладывают дровами столб, полено к полену, с усердием хороших хозяек.

Под навесом у Колодца накрыт стол для договора, и края листа прижимают две серебряные луны. За столом расположились северные послы. Середину занимает Асгейр, старик с бала: белая коса перекинута через плечо, бровь рассекает шрам. Среди слуг посольства я узнаю старика из Ямы. Клок серого меха так и обвивает его запястье, а шея у него теперь голая.

Великая Мать Сейрен устроилась в кресле напротив послов и держит на коленях трость с серебряной луной.