Книга Убийство в издательстве, страница 64 – Анна Дельвиг

Реальность? Школа, университет, работа. Отсутствие перспектив, присутствие вечной тревожности. Расследование убийства.

Прозаик закрыл сайт с лампами, открыл файл с текстом.

Вернее, с отсутствием текста.

Абсолютно пустой лист. Девственно чистая поверхность.

Костя закрыл лицо руками, пытаясь сосредоточиться и собрать отрывочные воспоминания во что-то единое и осмысленное.

Запах Лизиных духов. Густые брови Утомского. Шипы на наушниках Леры. Смех Али.

«Ты думаешь, писать легко? Думаешь, кому-то нужны твои жалкие строчки?» – эхом голос Станислава Лисицына.

«Давай же, ну напиши хоть пару этих жалких строчек» – его, Кости, внутренний голос.

«Бездарь» – голос Петропавловского.

— В конце-то концов! – сказал Костя белому, чистому листу на экране монитора, сунул ноги в тапочки – одну Параграф успел загнать ближе к плинтусу, так что пришлось неловко, но все еще решительно шарить ногой под столом ради этого – и прошаркал на кухню. Одним пальцем отщелкнул рычажок, включающий чайник, и, не глядя на вскипающий прибор, развернулся к окну и упер руки в подоконник.

Чайник зашипел, протестуя против такого недостатка внимания к своей персоне, а Костя стоял, глядя в ночную муть двора.

— Ну бездарь я, да. И что теперь? Не пытаться? – фыркнул Костя.

Перед глазами стояла детская мечта, которая теперь казалась несбыточной и наивной: вот он, Костя, держит в руках томик своей книги. Напечатанный, материальный. Пахнущий свежей типографской краской. Выстроенный и выстраданный, почти идеальный.

Сначала его читал литературный редактор, потом его сдавали в производство. «Ты молодец!» – скажет Женя. «Это почти гениально!» – заметит Лера. «Казимир, я так рада, что вы в нашем отделе!» – Алиса Ибрагимовна всплеснет руками. «Жаль, что не про любовь, – вздохнет Алина, – но тоже неплохо».

И потом две тысячи еще каких-то людей читают то, что он написал.

«Или двадцать тысяч – как повезет с тиражом», – размечтался прозаик.

Он представил, как раскрывает свою книгу, вдыхает запах типографской краски и… замечает на страницах опечатку.

Лишнюю запятую, распространившуюся на две, нет, двадцать тысяч тиража.

На мгновение прозаик замер от ужаса, затем тряхнул головой и, сбрасывая этот кошмар, включил на ноутбуке выпуск передачи «Опять ять»^[13], причем небрежно отмотал, пропуская заставку так, что видео включилось сразу на гневной реплике одного из гостей, а сам полез в шкаф за быстрорастворимой лапшой.

— Ошибки в книгах неизбежны, но процент ошибок в печати должен контролироваться! – кричал маленький полный человечек, размахивая руками.

Костя раскрыл пакет лапши, а перед глазами все еще стояли тысячи людей с его книгой. Вот один из читателей тоже раскрывает Костину книгу на девяностой странице и язвительно говорит: «Тут опечатка!» По коже пробежала дрожь.

— Книги, как и почти все в нашем мире, сделаны людьми, а там, где человек, – там ошибки. Эррарум хуманум эст^[14], – спокойно произнес седовласый мужчина, поглаживая острую бородку.

Последняя фраза потонула в звуке закипевшего чайника. Костя, до сего момента все еще пребывающий в своих эмпиреях, моргнул и поежился: он узнал в седовласом Сильвера Рокса. Посмотрел на дату: передача была выпущена две недели назад. По позвоночнику пробежал холодок: Роксу тогда оставалось совсем недолго… А он кажется улыбчивым и жизнерадостным.