Книга Убийство в издательстве, страница 47 – Анна Дельвиг

Воцарилось недолгое молчание.

— А райтер, он… она… ну… совсем всемогущ? – спросил Костя. – Должно же быть ограничение…

— Софья! – усмехнулся Петропавловский, откинувшись на спинку стула и повернув голову к ассистентке. – Видишь? Я тут подумал… Наверное, это будет шоколадный сироп.

— Да ну вас, Виктор Васильевич, – вздохнула Соня, перелистывая страницу.

— Вмешательство в реальность – материя сложная и неблагодарная. Допустим, вы поняли, что умеете неосознанно менять мир. Все ваши слова становятся запросом для бездумной божественной нейросети, которая все – повторяю: все! – воспринимает буквально. Мы не всегда можем предугадать, как именно, с какими последствиями.

Написанное не должно противоречить законам мира и причинно-следственным связям. Грубо говоря, райтер не может написать что-то вроде «в небе материализуется НЛО» или «у меня в кошельке сам собой появляется миллион денег». Но можно описать крушение самолета и можно заставить кого-то перечислить вам средства на счет. То есть важно вписывать то, что ты хочешь получить, в сюжет реальности. Границы повествования охраняются строго, и, если из ткани мироздания вырезается слишком большой пласт, за райтером приходит Пограничник и забирает цену.

— А… Насколько большой?

— Больше пятисот знаков с пробелами.

— И какова цена? – спросил Костя, чувствуя, как сердце в груди забилось сильнее.

— Зависит от тяжести преступления. – Главред повел плечом. – Можно расплатиться зрением, слухом или… собственной душой или сердцем. Если повезет и райтер не слишком переусердствовал – но все же залез куда не следует! – то Пограничник просто заберет у него левый глаз.

Костя нервно сглотнул.

— Но от Пограничника можно убежать? – с надеждой уточнил он и, увидев, как тянутся вверх уголки губ Петропавловского, тут же спохватился: – Точно. Вы исходите из того, что все на свете возможно. Райтер может поиграться с текстом.

— Верно! – Главред хлопнул в ладоши и начал подниматься со стула, показывая, что аудиенция закончена.

Костя добавил пару штрихов к наброску Петропавловского, перелистнул страницу блокнота и почувствовал, как на него накатывает дежавю.

«Я уже задавал вопрос про всемогущество, – вспомнил он. – В прошлом году… Кажется, осенью. Я осмелился позвать Лизу прогуляться вместе».

* * *

Сентябрь прошлого года

— Только вообрази: все, что ты можешь представить, внезапно становится реальностью, – небрежно протянула Лиза, прокручивая в руке кленовый лист. – Все-все. Мир во всем мире, бесконечное богатство, вечная жизнь. Ты всемогущ, ты все можешь осуществить, стоит лишь… написать об этом.

— Так писанина и без этого меняет мир. Вон люди сначала написали сказку про ковер-самолет, а потом придумали аэропланы всякие. Чем не воплощение? – отметил Костя, глядя на ее руки.

Ему не хотелось говорить о философских вопросах. Ему хотелось воспевать ее черты, но выбора особо не было.

— Нет, это вопрос человечества и вечности, а я скорее про ежеминутное личностное. У тебя есть мечта, ты прописываешь ее четко, во всех деталях, и вот – она становится явью.

— Какая цена? – недоверчиво уточнил Костя.

— Какой ты зануда! – Лиза возвела глаза к небу и с улыбкой вернула взгляд на своего спутника. – Я говорю тебе о всемогуществе, а ты уточняешь прайс?