Книга Убийство в издательстве, страница 38 – Анна Дельвиг

— Вопиющее неуважение! – громко рявкнул он, с размаху усаживаясь на один из стульев так, что тот захрустел.

— Лев Валерьянович, я и так перенесла начало на десять минут, – вздохнула Алиса Ибрагимовна.

— Я не про время! – отрезал редактор и ткнул пальцем в Костю. – Вот!

Костя почувствовал, как у него запунцовели уши. Голос у Утомского был невероятно низким и громким, и сам он, казалось, занимал почти все пространство – и дело не только в физических размерах его тела, нет, просто все остальное будто сжималось перед ним.

— П-простите? – промямлил Костя.

— Всего четыре дня назад на этом самом месте был убит Славка Лисицын, а мы собираемся здесь обсуждать план квартала? – возмутился редактор.

— В котором теперь нехватка на двадцать тысяч тиража, – тихонько заметила Эльвира, бездумно закрашивая что-то на своей распечатке.

На этом самом месте? Костя весь заледенел.

— Прямо здесь? – спросил он с надеждой на отрицательный ответ.

— На том стуле, где ты сидишь, – Утомский кивнул.

— Позвольте я воспользуюсь случаем и представлю всем нашего нового сотрудника: это Казимир Козлов! – радостно сообщила Алиса Ибрагимовна.

— Алиса! Эля! – рявкнул редактор покойника. – Какой, к черту, случай? Случай – это то, что произошло в прошлый четверг! Человека не стало, вы понимаете?

Ярость. Боль. Ненависть. Перегар. Так много всего исходило от этого человека, что Косте казалось, будто он отъезжает на стуле назад и впечатывается в стеклянную стену переговорной комнаты. Он скосил глаза на Алину и заметил, что она сцепила пальцы, опустила голову и побледнела.

Страх.

— Светлая память, – отозвалась Алиса Ибрагимовна и поднесла чай к губам, всем видом показывая, что тема закрыта.

Утомский пробуравил ее взглядом. Минутная молчаливая борьба всепринимающего спокойствия и всепоглощающей ярости, после чего редактор шумно выдохнул.

— Я правильно понимаю, что вы отправили рукопись Роксу на доработку, а он взял – и умер? – хмыкнула Лера. – Так и не внеся последние правки?

— И это ужасно! – отрезала Эльвира, яростно взглянув на коллегу. – Это грустно…

— Грустно? Ха! Да если спросите насчет рукописи – я просто счастлив! – рявкнул Утомский. – Слава исписался. Уже в последнем романе он пишет всякую муть, а «Лес» вообще целиком и полностью поток сознания, ничем не связанный. Ему туда захотелось пихнуть сразу все: и детектив, и мистику, и любовь, и даже отдельный исторический план зачем-то… Словом, создать второго «Мастера и Маргариту», только без Маргариты, Мастера, Понтия Пилата и компашки Воланда. Оставив лишь вечный покой, советскую власть и примус, который починить некому. Как вы понимаете, оно такое же выстроенное, как Храм Христа Спасителя в девяностые. Великий Рокси закончился, и немудрено: он писал эти книги одну за другой и отказывался от помощи гострайтеров. Полсотни за искусство, всю жизнь за искусство.

— Разве это не достойно похвалы? – Алиса Ибрагимовна пожала плечами. – Может, именно в трудолюбии и заложен секрет его популярности.

— Алиса, никто не вечен. Даже твоя серия с желтыми обложками и шрифтами шестидесятых годов когда-нибудь иссякнет.

— Почему это? – оскорбилась начальница отдела.

— Лев Лерьяныч, этой желтухой сто лет назад подпирали столы, и еще сто лет спустя она будет служить опорой и поддержкой неровных ножек, – фыркнула Лера. – Это другое. Давайте не будем переходить на частности.