Книга Война после победы, страница 94 – Александр Тамоников

— Витя, когда остановимся в Столешниковом переулке и выйдем из машины, я отвлеку водителя, а ты сделай так, чтобы он не смог уехать хотя бы минут пятнадцать.

Буторин удивленно посмотрел на командира, но задавать вопросов не стал. Почему они не ехали на Лубянку? Почему Шелестов хочет, чтобы группа вернулась на их конспиративную квартиру в Столешниковом переулке? Это была серьезная потеря, потому что об этой квартире не знал даже Платов. Все держалось на личном знакомстве, старой дружбе. В том числе хозяин квартиры, который жил уже несколько лет в деревне и навещал квартиру изредка, когда, по согласованию с Шелестовым, в ней никого не было. Ключ от квартиры лежал в тайнике, только квартира была не та, номер которой Шелестов назвал адъютанту Берии. В последний момент он решил все же перестраховаться и назвал номер квартиры этажом выше.

Водитель остановил «эмку» на Тверском проезде. Пока оперативники выходили на тротуар, Шелестов отвел водителя в сторону за угол дома возле парка и протянул ему бумажку с номером телефона. Конечно же выдуманным номером.

— Вот что, парень, ты понимаешь, что всего тебе пока мы рассказать не можем. Но скоро с тобой встретится представитель НКВД и все объяснит тебе и твоему начальнику. Спасибо за помощь, но пока никому ни слова, ни про нашу операцию, ни про место, куда ты нас отвез. Вот тебе телефон. Доедешь до Моховой, из телефона-автомата наберешь этот номер, скажешь свою фамилию и доложишь, что задание выполнено. Будешь делать дальше то, что скажет тебе этот человек. Если твоя помощь больше не нужна, вернешься на аэродром и забудешь обо всем. Понял?

Шелестов специально говорил много, путано. Он тянул время, чтобы Буторин мог выполнить то, что он просил, и чтобы водитель не смог толково пересказать то, о чем его просил Шелестов. Не своим! А тому, кто предал родину и хотел найти архив, не дать ему попасть в руки Берии. Посмотрев на часы, Шелестов решил, что пора. Он пожал водителю руку и дождался, когда тот выйдет на улицу. Тогда группа пересекла сквер, через сквозной проходной двор попала в Столешников переулок. Буторин на вопросительный взгляд Шелестова ответил обычным кивком. Он сделал самое простое, что можно было предпринять в условиях недостатка времени: открыл капот машины и перерезал один из проводов высокого напряжения, который вел от свечи зажигания. На трех свечах далеко не уедешь, если вообще сможешь завести машину.

Через несколько минут группа вошла в квартиру. И теперь все выжидающе посмотрели на командира.

— Ну и как ты все это нам объяснишь? — первым спросил Коган. — Тут нам двадцать минут до Лубянки! Что случилось?

— Случилось то, что мы с Максимом поняли, кто «крот», кто тот «Кремлевский», который значится в списке завербованных дипломатов в 1940 году, — ответил Сосновский и уселся на диван, поглаживая раненое плечо. — Не факт, что наш вылет на самолете с аэродрома в Мариямполе остался для «крота» секретом. Не факт, что на Ходынском поле нас ждали бы не люди Берии, а люди «крота». Не факт, что об изменении курса самолета не узнал сам «крот». Но с каждым нашим непредсказуемым ходом шансов, что «крот» узнал об этом повороте, все меньше и меньше. Но шанс попасться все равно оставался. И сейчас либо в ту квартиру, которую Максим назвал подполковнику Коротину, тайно вломятся неизвестные, стараясь все сделать без шума, либо туда приедут Платов, Коротин, и на этом все благополучно закончится. А мы увидим действия на театральной сцене не из партера, а с театрального балкона. Вот так. Простите, что не успел вам все объяснить. В самолете шумно, и кричать об этом не стоило.