Книга Война после победы, страница 34 – Александр Тамоников

— А вы сомневались? — спросил он с легким вызовом, который был бы уместен между собутыльниками.

Немец не ответил. Он взял со столика пачку сигарет и небрежно закурил, провожая взглядом тонкую струю сигаретного дыма. Вопросов больше не было. Что будет дальше? Приказ или предложение к совместной охоте? Михаил понял: лед тронулся. Доверие было завоевано не тостами, а точным знанием того, на какой угол сворачиваешь, выходя из кафе «Романский», и как пахнет Шпрее в июне…

За эти несколько дней, что группа работала в Кенигсберге, Шелестов убедился, что город не просто мертво лежал в руинах, он уже начинал шевелиться в них, как потревоженное осиное гнездо. Сквозь завалы пробивались трамвайные пути, в цоколях уцелевших домов открывались хлебные лавки и комендатуры, а в подземельях, в бункерах и казематах фортов все еще пряталась война, успевшая сменить мундир вермахта на штатское пальто. Таилась там и другая смерть — неразорвавшиеся снаряды, бомбы, мины и гранаты.

Максим вышел из дверей бывшего гестапо на Принцессинштрассе, прищурился от яркого солнца и машинально провел рукой по кителю и вниз по правому карману, проверяя, на месте ли «вальтер». Трофейный пистолет он часто носил дополнительно к табельному «ТТ». В таких командировках никогда не знаешь, насколько большая огневая мощь тебе вдруг понадобится.

Что же было в том архиве обергруппенфюрера СС фон Грейфенберга, который так таинственно исчез, из-за которого убили полковника Крымова, а группа буквально носом землю рыла, но он все ускользал? Понятно, что в городе работает агентура СД, оставленная при отступлении из города. Но кто же еще охотится за архивом? Англичане, которые уже обживали свои сектора в Восточной Европе, тоже охотились за секретами рейха, с понятным умыслом: вывезти, перекупить, переиграть. Группа Шелестова во время своих поисков стала ощущать, что кто-то идет параллельно им. И сегодня Максим хотел проверить еще одну ниточку, один адрес в районе Понарт, где, по сведениям Агапцева, мог быть оборудован тайник для оставленной в городе немецкой агентуры. А это деньги, документы, бланки паспортов, оружие.

Он не взял машину, а медленно пошел по улице, заваленной щебнем, через который были протоптаны узкие тропинки. Ступал, не глядя под ноги, привык, но взгляд его, скользя по остовам зданий с пустыми глазницами окон, цеплялся за все: за фигуру старика в котелке, ковыряющегося в развалинах, за патруль, простучавший сапогами по мостовой, за «Виллис» с красной звездой на капоте.

Первый звоночек прозвенел где-то внутри, на подкорке, когда он свернул на Штайндамм. Обычный, казалось бы, человек. Среднего роста, в мятом пиджаке и кепке, копается в куче мусора. Шелестов прошел мимо, не ускоряя шага. Но что-то царапнуло — ритм. Человек в кепке не просто копался, он делал это слишком ритмично. Раз-два-три — пауза, взгляд в сторону Шелестова. Раз-два-три — пауза… Профессиональная привычка наблюдать через равные промежутки, не привлекая внимания долгим взглядом. Максим отбросил мысль как случайную: мало ли психопатов в разоренном городе?

Через полчаса, когда он, проверив бывшую явочную квартиру на Лебенихте и ничего там не найдя, кроме сырости и мышиного помета, вышел на задний двор, то сразу увидел мотоцикл с коляской, стоявший метрах в ста, за грудой битого кирпича. В коляске сидел человек в комбинезоне технического состава, но пилотка сидела на нем слишком лихо, не по-солдатски, и руки, лежавшие на борту, были слишком чисты для механика. Шелестов пошел вдоль стены, держась в тени. Мотоцикл заурчал и тронулся, проехав параллельным курсом. Совпадение? Возможно. Дорога одна.