Книга Война после победы, страница 25 – Александр Тамоников

— Кто вы такой, Александр Штрубе? Что за история случилась с вами? — спросил мужчина по-русски.

Говорил он по-русски чисто, но как-то очень правильно. И если бы Сосновский не знал в совершенстве немецкий язык, если бы не проработал несколько лет в Германии, он бы не заметил этого. Но у мужчины имелся очень тонкий, едва заметный акцент. «Родом из Прибалтики? Родился в русской семье в эмиграции? Вражды в голосе нет, но это ничего не значит. Так же вот, без особых эмоций, он может застрелить меня. Но он хочет узнать, он сидит без связи, он тут главный, резидент».

— А как мне называть вас? — вопросом на вопрос ответил Сосновский.

— Меня? — в голосе мужчины появился интерес. — Ну, меня можете называть, например, Иваном.

«Не Иваном Сергеевичем, не Ваней, а именно Иваном, — сразу отметил про себя Михаил. — Так вот и мы, русские, произносим иностранные имена полностью, хотя не всегда и не всюду это принято». И Сосновский решился, перейдя на немецкий.

— Ну, если вы Иван, тогда я по-прежнему Александр Штрубе, — сказал он по-немецки. — Но имя ничего не значит в наше время и в нашей ситуации. Мои приметы знают русские, меня ищут. Работу свою я выполнить не смог — связник, который шел к вам, погиб.

— Почему вы думаете, что это был связник, что он шел к нам? И к кому это «к нам»? — так же по-немецки ответил мужчина.

— Связник, потому что я получил задание доставить его как связника по вашему адресу. Он мне его назвал. Кто такие вы, я догадываюсь: возможно, у нас до мая этого года было общее руководство. Какую он нес вам связь, я не знаю. Не положено мне знать, я всего лишь проводник.

— Эта дырка на плече, и мне сказали, что ствол вашего пистолета пахнет порохом. Вы стреляли?

— Ну, подвигом это не назовешь, — дернул плечом Сосновский. — Но выпутаться мне удалось, когда я понял, что связник мертв.

— Вы уверены в этом?

— Господи, когда винтовочная пуля попадает в голову, — поморщился Михаил, — то все сомнения отлетают в сторону. Вместе с частью черепной коробки. Не переживайте, допрашивать его уже бесполезно. Послушайте, Иван, у вас не найдется чего-нибудь выпить. Честное слово, я валюсь с ног.

Но выпить и поесть ему предложили только через час, пока этот Иван не вытянул из Сосновского все, что ему хотелось узнать. О том, как и зачем был оставлен в тылу «Александр Штрубе», какая у него есть связь, с кем и какие задания он уполномочен выполнять, по чьему приказу. И вообще, что он знает о нынешнем состоянии сети. Сосновский отвечал скупо, тщательно обдумывая свои слова — что он по легенде мог знать, а что не мог. Не скрывал он и того, «о чем догадывался». В частности, что в тылу у советских войск еще весной оставлена британская подпольная группа, которая была переброшена через Прибалтику. Опиралась она, видимо, на местную агентуру, на «лесных братьев». Но вот почему руководство осторожничало и считало, что британская группа чем-то заинтересуется в Кенигсберге, он не знал.

Через склад Сосновского провели в какое-то помещение, вроде конторки при складе. Там, наконец, ему дали поесть. Точнее, вместе с Иваном они поели, выпив по рюмке русской водки. За едой обсудили и русскую водку, и благородные вина других стран, а заодно и Берлин, каким он был до войны. Михаил очень осторожно высказывался. Если он курьер, проводник, то не может быть человеком из общества, офицером вермахта или СД. А если немецкий офицер, значит, он должен владеть информацией, и задание его должно быть серьезнее, чем просто сопровождение связников. Новую легенду Сосновский продумал между первой и второй рюмкой водки…