Книга Война после победы, страница 19 – Александр Тамоников

— Ну что, Штрубе, — первый тяжело дышал, нависая над Сосновским, — или как тебя там. Рассказывай, кто такой, откуда, как попал в эту квартиру. Быстро! Считаю до трех.

Сосновского рывком поставили на ноги, прислонили к стене. Руки держали, вывернутыми за спину так, что ломило плечи. Михаил переводил дыхание, смотрел на них исподлобья, с недоверием. Игра не кончилась, она только входила в новую фазу. Стрелять не станут. И вообще, убивать его сейчас и здесь не будут, потому что им позарез нужна информация, а стрельбу в городе они слышали. Да и оставлять следов здесь нельзя: конспиративная квартира должна быть «чистой».

— Я не один, — выдохнул Михаил. — Меня послали… сопровождать связного. Он знал пароль, адрес. Но мы нарвались на патруль в порту… Он убит. У него был пароль, не у меня. Мне приказано было доставить его и уйти.

Говорил Сосновский умышленно сбивчиво, взволнованно, глотая окончания. Тот, со шрамом, слушал, прищурившись, потом заговорил:

— Допустим. И что теперь?

— Мне ничего не надо, — Сосновский дернулся, пытаясь высвободить руки, но его только крепче прижали к стене. — Только передать шифровку. В эфир. Нужен передатчик. Я запомнил текст. Нужно сообщить, что связник погиб, что точка провалена. Центр должен знать. — Он замолчал, тяжело дыша.

В комнате повисла тишина. Женщина у окна смотрела на него во все глаза. Двое мужчин переглянулись. Тот, что со шрамом, шагнул ближе, взял Сосновского за подбородок, заставил поднять голову.

— Шифровку, значит, запомнил, — медленно проговорил он — И передать хочешь. Ну-ну.

В его глазах не было ни злости, ни торжества. Было что-то другое. Холодное, профессиональное любопытство. Как у сапера, который смотрит на неразорвавшийся снаряд и прикидывает, какой провод перерезать. Главное, начать контакт, понимал Михаил, а дальше они будут разговаривать и выяснять, что же случилось. И еще, что очень важно, эти двое не имеют права принимать решение. Значит, есть главный, значит, ему доложат, и, скорее всего, с ним Сосновский встретится. А вот потом уже может случиться всякое. Или поверят, и начнется работа, или… тогда его могут ликвидировать, и свои не успеют помочь. Такой вариант тоже был вполне вероятен. И Михаил решил пойти с козырей. На это его собеседники явно не рассчитывали, подозревая в нем сотрудника контрразведки. Он нервно дернул головой, как будто терял терпение. Еще бы, он рисковал жизнью, он потерял связника, он еле добрался сюда, чтобы довести до конца порученное дело, а ему не верят.

— В конце концов, даже не важно! — заявил Михаил. — Не обязательно передавать тот текст, который запоминал я. Просто по своему каналу связи, о котором мне тоже говорить не обязательно, передайте информацию о случившемся. Там должны знать, что связник не дошел, вот и все.

— Почему мы должны тебе верить? — тихо, с угрозой проговорил ему прямо в ухо второй. — Мы не ждали связника!

— Не надо мне верить. Просто доложите главному, и он сам знает, что делать. Вам что, обо всех планах руководителей здесь рассказывают? Ваше дело — доложить о происшествии, о сложившейся ситуации. Дисциплинка, однако! Не удивлен, что мы вляпались, и что я сам чуть не попался.

Кажется, он не ошибся. Через несколько секунд Михаил почувствовал, что хватка второго ослабла, а человек со шрамом промолчал, но явно задумался. «Все правильно», — подумал Сосновский. Когда они с Шелестовым планировали эту, казалось бы, авантюрную операцию, Михаил сумел убедить командира в своей правоте. Не могло быть сейчас у немецкого подполья связи с каким-то там Центром. Не было никакого Центра, и вообще ничего. Американцы еще только искали фигуру на пост будущей немецкой разведки, уже всплывала фамилия генерала Гелена. Но немецкая агентура, законсервированная в Кенигсберге, еще не могла быть на связи с немецким Центром. Значит, те передачи, которые фиксировали наши радисты, — передачи британской агентуры. И выйти на них, как на наиболее активную подпольную организацию, они с Шелестовым рассчитывали именно через немцев. Поэтому немецкое подполье не могло проверить, — отправлялся к ним какой-то связник или нет. И это давало Сосновскому определенное поле для маневра.