Книга Винсент Иванович, страница 71 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

Сейчас мне надо стать медведем.

Я начал пропускать намеренно. Не подставляться, нет, просто перестал убегать. Встал чуть устойчивее. Дал Рамону понять, будто я устал. Что я медленный и меня можно достать.

Рамон поверил. Они все верят, потому что это выглядит правдоподобно. Потому что это и есть правда. Я был медленнее. Но не настолько.

Он зашел с левого фланга, и вот тут я смог сделать то, что готовил все это время. Не я принял решение. За меня сработал рефлекс.

Резкий шаг вправо, смещение корпуса, и правая рука ударила коротко, без замаха, прямо в челюсть.

Рамон не упал сразу. Сделал шаг назад. Потом еще. Потом сел на задницу.

Толпа взорвалась криками.

Я стоял над ним и думал о том, что Геннадий Иванович Рябов только что отправил человека в нокдаун. В 1978 году. В подвале под прачечной в Бронксе.

Это было, подумал я, эффектно.

Рамон попытался встать. Не смог. Константинос хлопнул в ладоши один раз, коротко и быстро. Все.

В углу Рамону поднесли воду. Кто-то из пуэрториканцев у стены что-то крикнул, не злобно, скорее удивленно. Рамон отмахнулся, не без достоинства.

Константинос поймал мой взгляд и чуть кивнул. Мол, неплохо.

Я вернулся за занавеску. Сел на скамейку. Посмотрел на руки, они почти не дрожали.

Почти.

Между боями прошло минут двадцать. Толпа пила, курила, спорила о ставках. Кто-то принес тарелку жареных колбасок, и запах горячего мяса странно смешался с запахом крови и дыма.

Я сидел за занавеской, пил воду из ведра (решил не думать, откуда она), и думал о том, что у меня впереди еще два боя. И что первый, при всем уважении к Рамону, был разминкой.

Константинос заглянул за занавеску.

— Готов?

— Нет. Но это не имеет значения.

— Следующего зовут Шон Маккормик. Ирландец из Вудлона.

— Что о нем знаю?

— Много весит. Много бьет. Мало думает.

— Это диагноз или характеристика?

— По мне одно и то же. — Константинос уже уходил. — Он старше тебя лет на десять. И тяжелее килограммов на пятнадцать.

— Отлично. Что-нибудь ободряющее напоследок?

Он остановился. Подумал.

— Он медленный, — сказал Константинос. — Но если попадет, ты не встанешь.

— Это чтобы меня приободрить?

— Это для сведения. Приободрить за отдельную плату.

Занавеска опустилась.

Шон Маккормик вышел на пятак, и толпа, преимущественно итальянская, притихла. Не из уважения. А из почтительности.

Он был большой. По-настоящему большой, не так, как принято говорить о крепких парнях. Килограммов сто десять, не меньше, с руками, которые, казалось, были приделаны к плечам напрямую, минуя шею.

Рыжеватые волосы, стриженные коротко. Нос, не однажды переломанный, судя по рельефу, трижды. На скулах старые шрамы цвета слоновой кости.

Он посмотрел на меня. Без злобы, без азарта. Просто оценил расстояние.

Это, сказал психолог в моей голове, человек, который дерется не ради денег.

Он делает это потому, что умеет. И привык так делать.

Хлопок Константиноса.

Маккормик двигался медленно. Я не шутил, когда внутренне согласился с Константиносом, он действительно был медленный.

Каждый его шаг был уверенным, как движение чего-то очень тяжелого и неотвратимого. Как мусоровоз. Мусоровоз тоже едет медленно, пока не въедет тебе в бампер.

Теперь уже я играл роль жилистого. Держал дистанцию. Двигался. Нырял под его руки, они были длинными, черт возьми, удивительно длинными для такого корпуса.