Книга Винсент Иванович, страница 101 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

— Кто тебе сказал?

— Никто. Сам понял. — Он поднял взгляд. — Ты последнее время такой, будто что-то жуешь и не можешь проглотить.

Наблюдательный, отметил я мысленно. Когда хочет.

— Все нормально, — сказал я. — А тебя не позвали?

— Неа, — только и сказал Джорджи.

Немного непривычно для него. Обычно напарника было не заткнуть. А в его молчании при желании можно было прочитать действительно высокую степень беспокойства за меня.

Мы снова помолчали. Барри Уайт или его заменитель допел и уступил место рекламе зубной пасты.

Диктор говорил о белоснежной улыбке с таким воодушевлением, будто это самая важная новость недели. Для кого-то, наверное, так и есть.

Джорджи встал и поставил бутылку.

— Ладно, — сказал он в дверях. — Смотри там, Мозгоправ.

— По сторонам?

— В том числе, — он обернулся и посмотрел на меня. — Просто смотри внимательно. Когда будешь там.

Дверь закрылась.

Я убрал газету и посмотрел на пистолет.

Потом встал, достал из-за батареи другой, тот, что поменьше, хотя он помещался за пояс под пиджаком и весил примерно как кирпич, только неудобнее.

Проверил обойму и убрал обратно.

На переговоры с оружием не ходят, вспомнил я правило, усвоенное за последний месяц.

А кто говорил, что правила созданы для того, чтобы их нарушать?

Место для стрелки выбрал Мастанджело. Складской комплекс на берегу Гарлем-ривер. Три соединенных между собой здания начала века. Двадцатого, разумеется. Когда-то в них хранились строительные материалы, теперь остались только ржавчина и мусор.

Складами вроде бы никто не владел, что по меркам итальянской мафии означало «нейтральная территория». По меркам Санэпиднадзора, это означало бы немедленный снос.

Я приехал с людьми Феррара. Так было договорено, ведь формально я числился на их стороне. Витторио Феррара сидел в машине рядом со мной, пах дорогим одеколоном и нервничал, хотя старался этого не показывать.

Одеколон назывался «Brut», судя по флакону, который я видел у него в кармане. Культовый аромат семидесятых, который в моей прошлой жизни я встречал только в музеях парфюмерии и у очень пожилых мужчин.

— Готов? — спросил дон Витторио.

— Всегда готов, — сказал я.

Пионер, добавил Геннадий внутри меня и почему-то развеселился.

Сантини ехал в другой машине. Он всегда ехал отдельно.

Человек, который принимает решения, не должен находиться в одной машине с человеком, который их исполняет. На случай чего-нибудь непредвиденного.

Со стороны Пистолоцци уже стояли три машины у ворот. Черные, разумеется.

В итальянской мафии Нью-Йорка семьдесят восьмого года черный автомобиль был примерно тем же, что визитная карточка для обычных людей. Только более недвусмысленной.

Мы вышли из машины.

Внутри склад оказался именно таким, каким должно быть помещение, где проводятся мафиозные переговоры: высокие потолки и совсем немного света. Лишь несколько лампочек на столбах давали желтое неровное свечение.

Длинные, почти театральные тени падали на пол. Если бы кто-нибудь в этом помещении провел сеанс семейной психотерапии, клиенты бы точно открылись, такой интерьер располагал к исповеди.

Посередине стоял стол. Длинный, рабочий, явно принесенный сюда специально. На нем ничего кроме пепельницы.

По одну сторону стола сидели Мастанджело, Толстяк Эспозито, Нино Гальярди и шестеро охранников. Малыш Пистолоцци отсутствовал.