Книга Не отступать и не сдаваться. Том 3, страница 42 – Алим Тыналин

Был только один человек, который мог бы подтвердить мои слова. Вот только я с ней недавно расстался. Эх, поторопился, однако. Но следователь ждал ответа и я глухо сказал:

— Это Лена. Моя бывшая девушка.

— А почему бывшая? — удивился следователь. — Сегодня я разговаривал с ней по телефону. Она ни словом не обмолвилась о том, что вы расстались.

Я горько усмехнулся.

— Наверное, потому что девушки не очень любят распространяться об этом.

Тогда Андрей залез в папку и выудил оттуда еще один листок.

— Ну, в таком случае непонятно, почему в сегодняшнем разговоре Белоусова Елена Игоревна не сообщила о том факте, что самопал достал Золотарев, как утверждаете вы, — сказал он, заглянув в листок. — Странно, если уж она ваша девушка, хоть и бывшая, то могла бы сказать правду.

Я молчал, будто проглотил клей и заклеил себе губы. Ну конечно, это маленькая месть от моей бывшей зазнобы. Не удивлюсь, если она подтвердит показания Лехи и Бидона, сказав, что это я притащил ту гребаную хлопушку.

— Молчите, значит, — удовлетворенно сказал Андрей. — Ну, раз так, мы тогда вас оставим здесь, до выяснения всех обстоятельств. А то вы слишком неуловимый. Завтра как раз послушаем показания Белоусовой и если они подтвердятся, то…

Он многозначительно замолчал и собрал бумаги в папку. Я продолжал хранить похоронное молчание. Надо бы поднять голос, потребовать, чтобы меня отпустили, но меня как будто сковали по рукам и ногам. Да еще и кляп в рот словно сунули.

— Завтра все выяснится, — сказал следователь и вышел из кабинета.

Я сунулся было за ним, но в коридоре оказался постовой. Здоровенный малый, он глянул на меня, спросил:

— Куда собрался?

Мне пришлось вернуться обратно. Вскоре тот же постовой отвел меня в камеру. Небольшое узкое помещение, койки, прикрепленные к стене. В углу санузел.

Войдя, я повел носом. Пахнет, как в заднице у бегемота. Пол черный от давно въевшейся грязи.

Возле небольшого зарешеченного оконца, расположенного у потолка, на корточках сидели двое. Морды сизые и небритые, носы красные, глаза маленькие и хитрые.

Оглядевшись, я тоже присел на корточки. У стены, возле коек. Задумался.

Ситуация, честно говоря, не ахти. Полное дерьмище. Ладно, бог с ним, с заявлением в стрельбе из самопала. Отобьюсь как-нибудь. Правда все равно вылезет наружу, так или иначе.

Вот только как это скажется на моей спортивной карьере? Вот в чем главная проблема.

Быть замешанным в уголовке — это крест на всех дальнейших спортивных достижениях. Во все времена, хоть в двадцать первом веке, хоть в двадцатом, хоть в девятнадцатом.

Я заскрипел зубами от бессилия и злости. Если в Федерации бокса или в Спорткомитете узнают о моем нынешнем положении, мне кранты. Достаточно тому же следователю завтра направить запрос в любую из этих инстанций, с просьбой предоставить на меня характеристику.

И все, мало не покажется. Титул чемпиона не поможет. Наоборот, еще больше усилит падение. Как балласт, с которым я еще быстрее пойду ко дну. Что делать?

— Че расселся?

Я не сразу догадался, что обращаются ко мне. Те двое, что сидели у окна, вроде поднялись и неспешно маячили по камере. Я не обращал на них внимания. Не больше, чем на мух, жужжащих над ухом.

А теперь вдруг они возникли передо мной. Руки в брюки, на толстых мордах гадливые улыбочки.