Книга Не отступать и не сдаваться. Том 3, страница 39 – Алим Тыналин

Мы зашли в недорогое, но вполне приличное кафе, где заказали шашлыков и вина. После ужина я отвез девушку в парк, где мы долго обнимались и целовались в машине.

На улице уже стояла темнота. Кажется, Зоя была не прочь и дальше продолжить знакомство, но у меня снова зверски разболелась голова. Вдобавок, взбунтовался желудок.

Нет, надо было лежать сегодня дома. Отдыхать. И тем более, без алкоголя.

Ладно, сегодня не судьба. Я отвез девушку домой. Мы целовались еще минут пять на прощанье возле ее подъезда.

— Я приду за тобой завтра, — пообещал я.

В свете уличного фонаря я заметил, как девушка слегка нахмурилась.

— Придешь? А почему не приедешь? Это же твоя машина?

У меня не было настроения спорить, но я спросил:

— Моя. Но иногда лучше пройтись пешком.

Зоя нахмурилась еще больше.

— Зачем пешком? Лучше на машине.

Вот цаца у нас тут какая. Голова разболелась еще больше.

— Ладно, завтра видно будет, — сказал я и отправился прочь.

Зоя глядела мне вслед, а потом молча вошла в подъезд.

Когда я приехал домой, было уже поздно. Около полуночи. По дороге пару раз остановился, переждал, пока стихнет ломота в висках.

На стоянке рядом с подъездом стояла милицейская машина. Неужели к нам? Неужели что-то стряслось? Я рванулся к двери, но из машины вышли двое милиционеров.

Один наш участковый, я его сразу узнал. Другой какой-то незнакомый.

Он подошел ко мне и козырнул.

— Рубцов Виктор Анатольевич? Пройдемте с нами в участок. Надо кое-в-чем разобраться.

* * *

Егор Дмитриевич уехал не просто так. Он уехал спасать задницу своего подопечного.

Ровно в семнадцать часов в десять минут его провели в один из кабинетов Кремля. За огромным столом сидел худощавый старик в очках. Глаза за линзами пронзительные и холодные, как ледышки. От его взгляда и холодного гнева некоторые подчиненные, говорят, падали в обморок.

Впрочем, Касдаманов уже давно перестал бояться подобных взглядов. Тем более, что с этим стариком они были ровесниками. И знали друг друга еще с далеких революционных времен. В Кремле старик обладал огромным могуществом.

— Что у тебя там, Дмитрич? — проворчал он, когда они поздоровались. — Опять что-то с боксерами? Ты же знаешь, я не курирую спорт. У меня идеология и внешние сношения.

— А здесь как раз вопрос идеологии и внешних сношений, — ответил Касдаманов, усаживаясь в просторное кресло перед столом. — Про чемпионат Европы помнишь, Михаил Андреевич? По боксу? Моего подопечного задвинули сегодня.

— Он проиграл нокаутом, сам виноват, — ответил старик, обнаруживая, что подготовился к визиту старого знакомого. — О чем теперь может идти речь?

— О повторном поединке, — ответил Егор Дмитриевич. — Мы сразу договорились с госкомитетом. Но они сейчас в отказ идут. А так не пойдет. Мы имеем право отыграться.

Старик изучающе посмотрел на гостя и скрипуче спросил:

— Ты уверен, что твой подопечный выиграет? Смотри, опять ведь свалится. Времени в обрез на подготовку. Если в этот раз проиграет, может вообще с большим боксом распрощаться. Поднимем вопрос о защите титула.

Егор Дмитриевич взгляда не отвел. Смотрел в упор, не мигая.

— Не проиграет, не бойся, — сказал он. — Это я тебе обещаю.

— Ну смотри, Дмитрич, — сказал старик. — Под твою ответственность. Если что, не обессудь.

И потянулся к одному из телефонов без дисков, стоявших рядом на низеньком широком столике.