Книга Миссия в Сараево, страница 70 – Алим Тыналин

Я обернулся, посмотрел на лагерь.

На краю плаца стояли несколько курсантов. Трифко махал рукой. Я помахал в ответ.

Велько стоял рядом, руки скрещены на груди. Не махал. Смотрел.

Принцип стоял в стороне. Глядел долго, неподвижно.

Телега выехала на дорогу, лагерь скрылся за деревьями.

Я повернулся вперед. Закрыл глаза. Телега катила по лесной дороге.

Поезд прибыл в Белград к вечеру. Солнце садилось за холмами, окрашивая небо в красные и оранжевые полосы. Дунай блестел, как расплавленная медь. Город встретил шумом, суетой, запахом дыма и реки.

Я сошел на перрон, держа вещмешок на плече. Лицо все еще болело, синяк под глазом почернел, губа распухла. Прохожие косились на меня, но никто не спрашивал. В Белграде мужчина с разбитым лицом обычное дело.

Я шел по улицам Дорчола. Нужно срочно связаться с Артамоновым назначить встречу. Не читальный зал, там мы уже виделись. Не его дом это еще опаснее. Нужно уединенное место.

Церковь.

Я вспомнил, что Артамонов говорил при первой встрече: «Если нужна срочная связь, приходи в церковь Святого Марка на Ташмайдане. Исповедальня у левой колонны. Приходи после вечерней службы, когда народ разойдется».

Я убедился что за мной нет слежки, свернул на улицу Краля Милана, отправился к центру. Начертил мелом на фонарном столбе на углу Краля Петра и Французской. Три вертикальные черты, «срочная встреча».

Церковь была недалеко, минут двадцать пешком. По дороге я успел перекусить.

Солнце быстро садилось. Уже зажгли фонари, газовый свет мерцал в сумерках. Я шел неспешно, снова проверял, нет ли слежки. Останавливался у витрин, оборачивался, смотрел в отражения окон. Ничего подозрительного.

Церковь Святого Марка стояла на возвышении, массивная, с пятью куполами. Византийский стиль, красный кирпич, высокие узкие окна. Вечерняя служба закончилась, прихожане разошлись. Старухи в платках, мужчины в темных костюмах, несколько детей с матерями.

Я поднялся по ступеням, вошел внутрь.

Тут темно, только свечи горели перед иконами. Пахло ладаном, воском, старым деревом. Своды высокие, голоса эхом отдавались от стен. Священник гасил лампады у алтаря, стоя спиной к прихожанам.

Я прошел вдоль левой стены, к исповедальне у колонны. Деревянная кабина, резная, старая. Дверь приоткрыта.

Оглянулся на ходу. В церкви остались трое. Старуха ставила свечи, мужчина молился на коленях у центрального прохода, служка убирал что-то в углу.

Я вошел в исповедальню, закрыл дверь. Внутри тесно, пахло пылью. Решетка отделяла от священнического места, за ней темнота.

Я сел, ждал.

Через минуту за решеткой кто-то сел. Тихо, бесшумно.

— Благослови, отче, — сказал я по-сербски.

— Говори, сын мой, — ответил голос. Знакомый голос. Артамонов.

Я выдохнул. Связь установлена.

— Я вернулся из лагеря. Три дня в Топчидере. Видел их.

— Что узнал?

Я говорил тихо, быстро. Рассказал о лагере, о курсантах, о тренировках. О разговоре Танковича и Михайло, капитана из Белграда. О том, что слышал: «Операция назначена. Конец июня. Высокопоставленное лицо. Австрийское».

— Имя цели не назвали. Место тоже. Только общая информация.

Артамонов молчал за решеткой. Я слышал его дыхание, тяжелое, напряженное.

— И список, — добавил я. — Пятнадцать имен. Тех, кто готовится к операции. Принцип, Грабеж, Чабринович, Попович Велько, Илич Данило… — Я перечислил всех по памяти.