Книга Миссия в Сараево, страница 72 – Алим Тыналин

Я стоял у витрины соседнего магазина, делал вид, что разглядываю выставленные там часы. Подождал, пока Трифко отошел на несколько шагов, потом двинулся следом.

Он шел медленно, останавливался у фонарных столбов, держался за них, отдыхал. Дышал тяжело, хрипло. Каждый вдох давался с усилием.

На перекрестке Кнеза Михаила и Обилича я ускорил шаг, поравнялся с ним.

— Трифко?

Он обернулся. Лицо сначала удивленное, потом узнал меня, слабо улыбнулся.

— Соколов! — Голос хриплый, еле слышный. — Какая встреча…

Я протянул руку. Он пожал ее. Рука холодная, костлявая, дрожащая.

— Что делаешь в Белграде? — спросил я.

— Приехал за лекарством. — Он покашлял, утер рот. — Мне стало хуже в лагере. Танкович отпустил на неделю. Сказал, лечись, потом вернешься.

— А ты вернешься?

Трифко пожал плечами.

— Не знаю. Доктор сказал… — Он не закончил. Посмотрел на меня. — А ты? Думал, ты уже в России. Или статью пишешь.

— Остался еще. Материала мало. Нужно больше узнать о вас. — Я улыбнулся. — Пойдем, выпьем? Я угощаю. Ты выглядишь, как будто год работал на плантации.

Трифко посмотрел на улицу, где уже зажигали фонари. Сумерки сгущались быстро, июньский вечер становился прохладным.

— Ладно. Пойдем выпьем.

Кафана «Златни Лав» на Дорчоле. Небольшая, тихая, без музыки. Деревянные столики, простые стулья, стены в пятнах от табачного дыма. В углу за стойкой хозяин, старый серб с седыми усами, вытирал стаканы.

Мы сели у окна, в дальнем углу. Я заказал ракию, хлеб, сыр, вяленое мясо. Трифко сначала отказывался, но я настоял.

— Ешь. Ты слишком худой. Нужно восстанавливать силы.

Хозяин принес графин с ракией, два стакана, тарелки с едой. Я налил, мы выпили. Трифко поперхнулся, закашлялся долго, мучительно. Я ждал, не торопил.

Он выпрямился, вытер слезы.

— Извини. Горло болит. Все болит.

— Ничего. Не спеши.

Мы молча ели несколько минут. Трифко ел жадно, ломал хлеб большими кусками, запивал водой. Голодный. Давно не ел нормально.

Я снова налил ракию. Он пил медленнее, осторожнее.

В кафане было тихо. За соседним столиком двое пожилых мужчин играли в карты. Еще один гость спал в углу, сложив руки, голову уронил на стол.

— Как там лагерь? — спросил я. — Велько еще задирается?

Трифко усмехнулся.

— Велько всегда задирается. Но теперь больше на Принципа. Говорит, тот слишком серьезный, не умеет шутить. — Он отломил кусок сыра, жевал. — Принцип действительно странный. Все время молчит, думает о чем-то. Иногда смотрит на нас, как будто мы уже мертвы. Жутко.

— А тренировки продолжаются?

— Да. Каждый день. Стрельба, ножи, бомбы. — Трифко опустил голову. — Я плохо справляюсь. Кашляю, когда нужно бежать. Роняю оружие, когда нужно целиться. Танкович злится. Говорит, если не исправлюсь, он меня выгонит.

Он посмотрел в окно, где темнота уже поглотила улицу.

— Может, оно и к лучшему. Я все равно не доживу до… — Он осекся.

— До чего?

Трифко посмотрел на меня. В глазах страх, но и решимость.

— До дела. До того, ради чего мы тренируемся.

Я наклонился ближе, тихо сказал.

— Трифко, ты можешь мне довериться. Я не враг. Я хочу помочь.

Он молчал. Пил ракию маленькими глотками.

— Я знаю, что вы готовите покушение, — сказал я. — Слышал в лагере. Разговоры, намеки. Не знаю подробностей, но знаю, что это серьезно.