Книга Миссия в Сараево, страница 62 – Алим Тыналин

Танкович подозвал десятерых на середину плаца. Остальные отошли к краю, смотрели.

— Первое упражнение, — сказал Танкович. — Удар сверху вниз. Целимся в сердце. Противник перед вами, не защищается. Просто удар, сильный, точный. — Он показал движение. Рука поднялась над головой, нож зажат в кулаке, лезвие вниз. Резкий удар вниз, вперед. — Вот так. Повторяйте!

Десять человек подняли ножи, ударили в воздух. Неуклюже, неуверенно. Кто-то слишком широко размахнулся, кто-то держал нож неправильно.

— Еще раз! Сильнее!

Повторили. Лучше, но все равно плохо.

Танкович подошел к Принципу.

— Покажи еще раз.

Принцип поднял нож, ударил. Движение резкое, точное. Слабое, сил нет из-за чахотки, но техника правильная.

Танкович одобрительно кивнул.

— Видите? Вот так. Принцип уже понял. Остальные учитесь.

Они тренировались минут десять. Удары сверху, сбоку, снизу. Танкович показывал, как держать нож, как целиться, как вкладывать вес тела в удар.

Потом он велел принести чучело. Попович притащил мешок, набитый соломой, подвешенный на веревке к перекладине. Грубо сшитый, но похожий на человека, голова, руки, туловище.

— Теперь колите! — приказал Танкович. — По очереди! Бейте, как учил!

Первым пошел Велько. Размахнулся, ударил в грудь чучела. Нож вошел глубоко, застрял. Велько дернул, вытащил. Солома посыпалась.

Второй Младен. Ударил слабо, нож едва вошел. Танкович толкнул его в плечо.

— Сильнее! Будто убиваешь врага!

Младен повторил. Лучше, но все равно неуверенно.

Трифко подошел, ударил. Кашлянул, согнулся. Нож выпал из руки.

Танкович поднял, сунул обратно в ладонь Трифко.

— Еще раз. Не кашляй, бей.

Трифко ударил снова. На этот раз нож вошел в солому, но Трифко побледнел, отступил, утирая рот платком. Кровь.

Принцип подошел последним из первой десятки. Поднял нож, ударил точно, в сердце чучела. Слабо, но правильно. Вытащил без усилий, отошел.

Танкович кивнул.

— Вторая десятка!

Вторая группа подошла, повторила урок. Кто-то лучше, кто-то хуже.

Я стоял в стороне, смотрел. Запоминал. Кто уверенно держит нож, кто боится, кто наслаждается.

Танкович обернулся, посмотрел на меня.

— Соколов! Иди сюда!

Я подошел.

— Попробуй.

Попович протянул мне нож. Я взял. Тяжелый, холодный. Знакомый вес, когда-то я тренировался с кинжалами каждый день. Но это было восемьсот лет назад.

Я посмотрел на чучело. Солома, мешковина, веревка. Далеко не человек.

В прошлой жизни я убивал. Десятки раз. Сотни. Кинжалом, мечом, голыми руками. Быстро, чисто, без колебаний.

Я поднял нож. Неуклюже, слишком высоко. Нацелился на чучело. Рука дрожала, не сильно, но заметно.

Ударил.

Слабо. Нож вошел на вершок, застрял в мешковине. Я дернул, не смог вытащить. Дернул снова, только теперь вытащил.

Курсанты засмеялись.

— Эй журналист! — крикнул кто-то. — Я же говорил это не твое!

Танкович подошел, взял нож из моей руки.

— Держишь неправильно, Соколов. Лезвие должно быть параллельно земле, не вниз. — Он показал. — И бей от плеча, не от локтя.

Я кивнул.

— Попробуй еще раз.

Я взял нож, повторил. На этот раз чуть лучше, нож вошел глубже.

— Ничего, — сказал Танкович. — Привыкнешь. В первый раз всем трудно.

Он забрал нож, вернул в ящик.

— Отдыхать! Десять минут! Потом продолжим работу с чучелом!

Курсанты разошлись, кто-то сел на землю, кто-то закурил. Я отошел к краю плаца, сел на бревно.