Книга Полтора дракона для травницы, или Таверна «С любовью», страница 22 – Елена Амеличева

У меня в горле встал ком. Понятно теперь, почему мальчик женский пол не особо жалует и ревнует дядю ко мне. Но ничего, я завоюю его доверие, обязательно!

Проснувшись от громкого вопля петуха, я открыла глаза. Сразу вставать не стала, разглядывая новое жилье. Занавески на окне-лимончике с трудом сдерживали натиск нового дня, рвущегося в комнату. Казалось, ему до ужаса хочется заключить меня в объятия и расцеловать.

Потянувшись так, что все тело сладко застонало, встала и раздернула шторы. Жгучее золото хлынуло внутрь, расцеловало мои щеки горячими поцелуями и наполнило мансарду ярким сиянием. От души расчихавшись, тут же услышала:

— С добрым утречком!

— И тебе, Мэри! – взяла леечку и полила проснувшуюся герань.

— Будь здорова, - присоединилось каланхоэ.

— Спасибо, - полила его, а потом и молчуна кактуса.

— Ух ты, пухты, лепотища! – протянул довольный Герберт.

Петух загорланил снова. Видимо, для тех тугоухих, что сумели не проснуться от его первого истошного вопля. Я привела себя в порядок и спустилась вниз, в таверну, намереваясь обсудить с Рэйчэром те идеи, которые вчера посетили меня перед сном. Во-первых, касаемо меню, а во-вторых, о найме пары работников, одна ведь я точно не справлюсь.

Но дракона там не оказалось. Зато обнаружился Дэс, растерянно взирающий на плачущую взахлеб Рози, рядом с которой смущенно топтался Томми, комкая длинными пальцами засаленную кепку.

— Что такое стряслось? – я подошла к ним. – Рози, милая?

— Беда-а-а, барышня-а-а! – прорыдала она, взглянув на меня опухшими, заплаканными до щелочек глазами.

Под одним наливался пурпуром суровый фингал.

— Вот, выпей, - налила и протянула ей стакан воды. – Успокойся и рассказывай, - подвинула стул, на который девушка тут же опустилась.

Я села напротив.

— Беда у меня, госпожа, - она вытерла носовым платком хлюпающий нос. – Вчера мой выходной был, и я его с вами провела. Не в укор говорю, мне в радость было. А седни утром как притопала я, значит, на работу в дом ваших братьев, меня вдруг р-раз и не пущают!

— Как это? – я нахмурилась.

— Так вот так. Котомку слуги выставили вон за дверь, грошей пять штук в руку сунули и сказали, что на словах велено передать от господ Марджерит-Сэйнтов – не рады мне тут более.

Она прерывисто вздохнула и всхлипнула.

— Управляющий-то вышел и шепнул, что это мне за предательство. За то, что помогла вам с замужеством, барышня. Расчет и пинок под зад. Вон оно как вышло-то.

Рози выпила воды и продолжила:

— А как домой-то я возверталась и супружник мой все вызнал – что уволили да и толком не заплатили жалованье, каааак начал он меня гонять по лавке-то своей, да молотком охаживать, которым обувку починяет! – всхлипнула горько. - Так разошелся, что и поломал его о мой хребет. И от того еще пуще осерчал, кулаком мне заехал в лицо. Думала, убьет ведь, да тут Том вступился, толкнул его, тот и брык на спину. Лежит, как жук толстопузый, не встать ему самому-то, орет нехорошими словами, ужасть да срамота!

Девушка покачала головой и промокнула шмыгающий нос.

— Вот мы с сыночком-заступником вещи похватали и деру, пока не зашиб обоих. Он ведь башмачник, рука тяжелая. Да и ладно бы одна я, стерпела бы, мне не привыкать, шкура-то дубленая. Но ведь и Тому досталось бы. Он же отчим ему и никогда дите приемное не любил. А своих не родилось у нас.