Книга Баран и жемчуг, страница 83 – Ната Лакомка

— Это не нарочно, можете поверить, – мне страшно не хотелось отрываться от него, но пришлось.

Слёзы уже закончились, а больше повода прижиматься к нему не было.

— Идёмте в дом, – сказала я сердито. – Если швы разойдутся…

— Я должен поблагодарить вас, – он взял меня за плечи, потом за локти, потом за запястья, а потом поднёс мои руки к своим губам и поцеловал осторожно, как гладил, и будто боялся, что я его оттолкну.

Мы уже столько раз целовались, и касались друг друга так близко, что и вспомнить страшно, но вот этот нежный и целомудренный поцелуй потряс меня сильнее, чем наши любовные игры на фиалковом лугу…

— За что?.. – прошептала я, разом потеряв способность думать, слышать и дышать.

— Вы защищали меня… – он запнулся, и прокашлялся. – На самом деле я не хотел… Вернее, хотел… А, опять не то!..

Он так явно расстроился оттого, что не смог подобрать нужных слов, что мне стало смешно. И сразу мир вокруг зазвенел, ожил, и жизнь потекла прежним течением.

— Было бы странно и неблагодарно с моей стороны поступить иначе, – сказала я рыцарю. – После того, что вы сделали для меня, это было меньшее, что могла сделать я. А теперь вернитесь в постель. Иначе Бертиль меня отравит за то, что я плохо заботилась о её больном.

Я взяла Мориса за руку и повела в замок, и на этот раз храбрый и упрямый сэр Баран не стал противиться, а пошёл за мной послушно, как новорождённый ягнёнок.

Несколько дней он, и правда, был послушным ягнёнком. Прекратил спорить и доводить меня до бешенства своей самоуверенностью, послушно принимал все лекарства, позволял осмотреть и перевязать рану. Единственное, чего я не могла заставить его делать – это лежать в постели.

— Я вам, что ли, слабак какой-нибудь, леди? – ворчал он каждое утро, когда я просила его поберечься.

Эти несколько дней он не отходил от меня ни на шаг, и хотя я сердилась, что ему вредно ходить, потому что швы могут разойтись – втайне была довольна и даже счастлива. Потому что наблюдать, как сэр Мюфла постоянно следит за мной взглядом, было очень приятно. Он смотрел жадными глазами, но на мою честь больше не покушался, и это тоже с одной стороны радовало, а с другой огорчало. Немножко, но огорчало. Потому что я-то ни на секунду не забывала о наших поцелуях на лугу и о том, каким красивым было его тело, когда он ожидал любви и страсти, пока я привязывала его к кровати.

Но пусть мы сейчас и не целовались, оставались разговоры, взгляды, случайные прикосновения – и для меня это стало целым миром. Огромным, прекрасным, душистым и солнечным – как луг, поросший фиалками. Я вдруг обнаружила, что у сэра Мюфла чудесное чувство юмора и приятная улыбка. Как сразу меняешься к человеку, который спас тебе жизнь… И который поцеловал тебе руку с такой нежностью и признательностью, что хотелось запеть во весь голос и прыгнуть через голову.

Конечно, помолвку с Эдвардом Дофо никто не отменял, и день свадьбы становился всё ближе, но я старалась не думать об этом. К тому же, пока у меня были дела поважнее, чем думать о любви. Началась стрижка овец, закончили достраивать мост, и отара вот-вот должна была отправиться в Фиалковую низину на выпас. А там требовалось построить загоны, прокопать оросительные ручьи… да и хозяйственные работы в замке никто не отменял. Я старалась успеть всюду – там приглядеть, там подсказать, там сделать самой, и вечером, падая в холодную постель, вспоминала, что ещё не решено дело с жалобой Рубертунов. Но судья молчал, а я не хотела его беспокоить – трусливо надеялась, что у Рубертунов сработает здравый смысл, и они отзовут жалобу.