Книга Баран и жемчуг, страница 127 – Ната Лакомка

— Отдай! – он выхватил мешочек и торопливо надел шнурок себе на шею.

— Клянусь… никогда не воспользуюсь… против тебя… – я смеялась и не могла остановиться. – Да и не волнуйся, чары всё равно рассеиваются… только перестанешь смотреть в глаза – сразу ослабевают…

— Не смешно, – сказал он сердито, но больше для вида.

Потом я снова ехала у Мориса на спине, положив голову ему на плечо. Мы шли вдоль разлившегося после грозы ручья, и я болтала без умолку:

— Вот о чём ещё думаю… Замок Сегюр – это звучит очень прозаично. Тем более, теперь хозяином там будет вовсе не Сегюр.

— Мне стыдно, что я не принёс тебе денег и земель, – сказал Морис глухо.

— Ты подарил мне себя, подарил свою любовь, свою защиту, – возразила я, целуя его. – Что по сравнению с этим замки, деньги, земля?.. О! Смотри! Фиалки!..

Он остановился, и я побежала к кромке тисовых деревьев. Тут была целая полянка фиалок – они росли сплошным ковром, и было удивительно, как это я не заметила цветов раньше? Ведь в последние дни я проходила именно здесь… А может, раньше их и не было?.. Ещё один подарок прабабки-феи?..

Сорвав букетик мокрых от дождя, хрупких цветов, я с наслаждением понюхала их, ощутив тонкий, такой чарующий аромат…

— Морис! – я оглянулась и увидела, что мой рыцарь стоит по колено в ручье, зачем-то промывая в горсти песок. – Ловишь форель? – пошутила я, возвращаясь к нему и протягивая букетик. – Фиалки выросли! Разве это не чудо?

— Чудо, – согласился он, продолжая стоять в воде. – А я тут тоже кое-что интересное нашёл. Взгляни, – и он показал мне на ладони небольшой камешек, размером с голубиное яйцо.

Камешек был жёлтый, обкатанный до гладкости волнами.

— Что это? – спросила я, но уже догадалась – что.

— Золотой самородок, – сказал Морис с таким довольным видом, будто сам только что снёс это золотое яичко. – Я же сразу подумал, что если тут такой песок, то должно быть и золото…

— Тут будут пастись мои овцы, – сказала я твёрдо. – И будут расти фиалки.

Он некоторое время колебался, потом усмехнулся и покачал головой, разжимая пальцы. Золотое яичко упало в ручей и через толщу воды стало почти неотличимо от речной гальки.

— Ладно, пусть фиалки и овцы, – проворчал Морис, снова закидывая меня на спину. – Оставим золото на запасной вариант. Если у тебя не выгорит с твоими баранами.

— Выгорит, – уверенно сказала я, щекоча ему щёку букетиком фиалок. – И я предлагаю переименовать замок.

— Как скажешь, – буркнул он.

— Что думаешь насчет «Баран и Жемчуг»? – предложила я.

— Звучит, как название таверны в нищенском квартале.

— Фу, ты вечно всё опошлишь, – притворно надула я губы. – Тогда назовём иначе, чтобы было в твою и в мою честь. Маргарита-Морис. Ма-Мо. Или Мо-Ма, потому что ты для меня на первом месте. Или…

— Согласен на «Баран и Жемчуг», – быстро сказал он.

— Пусть так и будет, – сказала я торжественно.

Мы уже спускались к реке, и вилланы-сторожа, охранявшие мост, вылезли из шалаша, где прятались от грозы. Они смотрели на нас удивлённо, не решаясь спросить, что произошло.

А я видела, что вдоль берега тоже распустились фиалки – много, сплошным ковром. И мне верилось, что теперь Фиалковая низина снова станет фиолетовой от цветов, и что Баран и Жемчуг теперь навсегда будут вместе.