Книга Баран и жемчуг, страница 120 – Ната Лакомка

— Исповедовать грехи? – не удержалась я от шутки. – Самое время, совратитель невинных девиц!

— Договорюсь о венчании, – он несколько раз поцеловал меня в губы. – Считаю, что тянуть нам незачем. Обвенчаемся в воскресенье? Или завтра?

— Согласна хоть сегодня, – заверила я его, – но нас всё равно заставят повременить сутки – для исповеди и причастия. Поэтому договаривайся на завтра.

— Решено, – он поцеловал меня ещё раз, и поцеловал бы ещё, но я упёрлась ладонью ему в грудь.

— А что насчёт свадебного подарка? – спросила я кокетливо. – Невесте полагается подарок?

— Что ты хочешь? – тут же спросил он.

— В Картехогском монастыре выращивают белые розы, – я накрутила на палец прядь волос и склонила голову к плечу, заглядывая ему в глаза. – Хочу белые розы на свадебный венок.

— Привезу тебе целую охапку, – заверил он меня.

— Тогда поезжай, – промурлыкала я, ласкаясь к нему. – А то ехать далеко, вернёшься только к вечеру, не раньше шести.

Мы снова поцеловались, а потом мой отважный рыцарь отбыл в путь. Я стояла на замковой стене, а он уезжал и махал мне рукой, постоянно оглядываясь. Я тоже махала ему вслед, и убеждала себя, что поступаю правильно.

Через час после отъезда Мориса вернулся мальчишка-пастушок.

— Передал записку господину Диплоку лично? – строго расспросила я его, отведя в сторону.

— Из рук в руки, леди, – заверил он.

— Ответ принёс?

— Судья сказал, что ответа не будет, просил вас поблагодарить, – ответил мальчишка.

— А что он сделал с запиской? – помедлив, спросила я.

— Порвал на клочки.

— Хорошо, беги, – я потрепала мальчишку по лохматой макушке. – Скажи Пруденс, что тебе полагается большой кусок сладкого пирога.

— Да, леди! – радостно воскликнул он и умчался в кухню.

А я тем временем поднялась к себе, заперла двери, чтобы никто не побеспокоил, и написала два письма. Одно – королю, в котором подробно изложила свой план по поводу поимки убийцы моих родителей, и в качестве последней просьбы попросила передать Сегюр в пожизненное пользование сэру Морису Мюфла. Второе письмо было адресовано Морису. Я плакала, когда писала его, и когда закончила послание, во многих местах чернила расплылись от капнувших слезинок. В письмо для Мориса я положила бисерную ладанку, которую сплела сама – такую же я дарила отцу, когда он уехал воевать, и, запечатав письмо, крепко его поцеловала.

Письма были переданы Пруденс, и она поклялась отдать их Морису, когда тот вернётся.

— А вы куда, леди? – заподозрила она что-то. – И почему не переодели своё праздничное платье? Оно у вас одно такое, если помните.

— Помню, помню, – я расцеловала её в румяные щёки. – Пойду, прогуляюсь, пока погода не испортилась, – я посмотрела на небо, которое затягивали свинцовые грозовые тучи.

— Прогуляетесь? – перепугалась кормилица. – Куда это? Сэр Морис запретил…

— Я недалеко, – пообещала я, пуская в ход фейские чары, – и ненадолго. Не беспокойся за меня.

— Хорошо… – прошептала она, прижимая письма к груди.

В этот раз стиль Сегюров не подвёл, и я вышла за ворота замка, не встретив препятствий от охранников.

Я шла к мосту через реку, который Морис приказал охранять и день, и ночь. Двое вилланов, сидевших у костерка возле шалаша, вскочили, увидев меня, но я только кивнула им и перешла мост.