Книга Жена палача, страница 113 – Ната Лакомка

Рейнар резко повернул голову, и лицо у него стало бесстрастным. Несколько секунд они с тётей смотрели друг на друга, ничего не говоря, а потом мой муж сказал безо всякого выражения:

— Добрый день, фьера Монжеро.

Тётя не ответила, продолжая сверлить его взглядом и поджав губы.

Я поспешила развеять неловкость.

— Тётушка пришла к нам в гости, - сказала я нарочито весело. – А это – подарки для меня?

— Да, - ответил Рейнар.

— Чулки вижу, они чудесны! – защебетала я. - Со стрелками! А что в коробке? – поставив коробку на стол, я открыла крышку.

Внутри лежало ожерелье из аметистов. Три крупных, замечательной красоты камня в тонкой оправе из светлого золота. В одно мгновение я забыла о разговоре с тётей и с волнением посмотрела на Рейнара.

— Нравится? – спросил он, отводя взгляд.

— Оно великолепно, - только и сказала я.

— Если что, я его не украл, - Рейнар криво усмехнулся. – Там есть свидетельство о покупке.

— Это радует, что вам уже отпускают в ювелирной лавке, - сказала тётя сухо.

— Так, пора бы нам всё прояснить, - я скрестила руки на груди, любуясь фиолетовыми камнями. – Вы – два человека, которых я очень люблю. И мне будет тяжело, если между вами сохранится недопонимание. Какие бы соглашения вы не заключали между собой, о чем бы ни договаривались – свою судьбу решаю только я. Не надо сердиться, потому что это я должна сердиться на вас обоих, что вы сговорились за моей спиной. Но я не сержусь. Я от души вас прощаю, и надеюсь, что вы проявите такое же понимание. А ожерелье мне очень нравится, я хочу его примерить, - я поставила перед собой зеркало, которое принесла тётя, и притворилась, что полностью увлечена примеркой, сражаясь с крохотным замочком цепочки.

Тётя и мой муж наблюдали за мной, не произнося ни слова. Молчание затягивалось, но тут Рейнар заговорил:

— Прошу прощения, фьера Монжеро. Но я не смог устоять перед Виоль.

— Это было моё решение, - сказала я, глядя в зеркало и поправляя камни, чтобы лежали ровно. – Ничьей вины тут нет.

Тётушка махнула на нас рукой и улыбнулась, хотя в глазах блестели слёзы.

— А я никого и не виню, - сказала она. – Глупые влюблённые, счастливые влюблённые… Кто же сможет вам что-то запретить?

— Вы же не сердитесь на меня? – спросила я, ластясь к ней. – Тётя, ведь не сердитесь?

— Как я могу сердиться? – ответила она, потрепав меня по щеке. – Благодаря вам двоим, мой муж жив и здоров.

— Вот и хорошо! – расцеловав её, я бросилась на шею мужу. – Тётушка принесла батист и шёлк – они нежные, как птичий пух! Лучшего приданого для новорожденного и не придумаешь. Я сошью рубашечки и чепчики… - я говорила, а Рейнар слушал как-то странно. Будто снова собирался извиняться за что-то.

— Я приготовила для Виоль кое-что из её вещей, - вмешалась тётя Аликс. – Их надо перевезти, нужна коляска.

— Скажите, в какой день, и я всё подготовлю, - немедленно ответил Рейнар.

Пока они договаривались о перевозке, я опять взяла зеркало, чтобы посмотреть, как красиво аметистовые камни сочетаются с цветом моих глаз. Тётушка напрасно волнуется. Всё хорошо. Всё очень хорошо, и дальше будет ещё лучше. Я верила в это всем сердцем, а когда веришь – небеса слышат. Ведь иначе и быть не может.

Примирение с тётей окончательно успокоило моё сердце, и я жила в своё удовольствие, наслаждаясь летом и любовью.