Книга Жена палача, страница 108 – Ната Лакомка

Клодетт приходила почти каждый день и сразу же поняла, что мы с Рейнаром достигли согласия.

— Вот и славно, - сказала она, не особенно удивившись. – А об остальном не думайте. Будь, что будет. Давайте, помогу вам постирать простыни.

— Нет! – торопливо встала я между ней и бельевой корзинкой. – С ними я сама разберусь. Лучше подскажите, можно ли нарвать где-нибудь поблизости дикого чеснока? Хочу сварить утиный суп к вечеру…

Добрая женщина ничего не спросила, и раздобыла мне пряных трав, а я сама застирала постельное белье, стесняясь и радуясь, что моя семейная жизнь стала по-настоящему семейной. Но пусть Клодетт знала почти обо всем, я не могла позволить ей увидеть следы любви на простынях. Это было слишком интимно, слишком неприкосновенно.

В один из дней, когда Рейнар отправился собирать травы, я хлопотала по хозяйству и услышала стук. Решив, что это муж забыл что-то, я бросилась вниз по лестнице, отодвинула задвижку и распахнула двери, готовая броситься к нему на шею и пошутить насчет забывчивости влюбленного, но это был не Рейнар.

На пороге стояли Анна Сегюр и Лиз Тюренн – мои подруги, когда я еще беззаботно веселилась в компании знакомых сестры. Лиз держала что-то тяжелое, прямоугольное, завернутое в бумагу и перетянутое тонкой веревкой, а в руках у Анны была корзина, прикрытая белой салфеткой, и на краю салфетки были знакомые мне монограммы – «АМ». Аликс Монжеро, моя тётушка.

Мы трое растерялись и некоторое время смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Наконец, Анна, как самая бойкая, заговорила, протягивая мне корзину:

— Мы пошли гулять возле пруда, и Фьера Монжеро попросила нас передать вам вот это… Тут сливовое варенье и..

— И вафельница! – выпалила Лиз, поставив свою ношу на крыльцо. – Она такая тяжелая! Мы несли ее по очереди!

— О, как это мило с вашей стороны, - я торопливо вытерла руки о фартук и пригласила девушек войти. – Нельзя передавать ничего через порог, примета плохая.

Они вошли, озираясь со страхом и любопытством.

— Рейнара нет дома, - сказала я небрежно, забирая под мышку вафельницу. – Но я как раз собиралась заваривать чай, и буду рада, если вы составите мне компанию. И если уж тётя передала вафельницу, то можем сделать вафли со сливовым вареньем.

— Чай – это чудесно, - подхватила Анна, и я поняла, что ей очень хочется задержаться.

— Тогда проходите, - пригласила я. – Только будьте добры разуться. В нашем доме везде ковры, и чистить их приходиться мне.

— У вас нет служанки, форката Виоль? – с жадным любопытством спросила Лиз, послушно расстегивая пряжки туфель. Анна, помедлив, последовала её примеру.

— Служанки нет, - признала я, провожая девушек в столовую.

— Как же вы поддерживаете в чистоте такой огромный дом? Неужели сами… - Анна не закончила фразу и ахнула, увидев фарфор за стеклом буфета. – Боже, что за прелесть!

— Присаживайтесь к столу, - я постаралась не выказать, как мне было приятно её удивление изящной посудой. – Сейчас заварю чай и сделаю тесто. А с домом я прекрасно справляюсь сама. Хорошая жена - прежде всего хорошая хозяйка. И, признаюсь, мне всегда это нравилось.

Я поставила вафельницу на решетку камина и раздула угли, а потом заварила черный чай в заварнике, расписанном фазанами и куропатками в лесных зарослях. Чашки были под стать заварнику, и мои гостьи крутили их, рассматривая тонкие рисунки диких животных на пузатых бочках.