Книга Моя драгоценная гнома, страница 74 – Ната Лакомка

— Я и не опасаюсь, — немедленно ответил он. — Я переживаю за тебя. А что там думают некоторые снобы, — он выразительно шаркнул костью по дереву, — на это мне плевать с высокой груши.

Один из этих снобов, про которых упомянули в разговоре, как раз подливал еще вина.

— Я слышал о тебе, — сказал Дагобер, и голос у него был почти добродушный, — это был хороший скандал, еще оте… прежние король с королевой были живы. Не думал, что когда-нибудь с тобой встречусь.

— Мы не хотели скандала, — просто сказала Маэль. — Мы хотели жить спокойно и быть счастливыми.

— Все этого хотят, — согласился Дагобер. — Но есть некоторые правила.

— Заткнись, — оборвала я его, — не порти такой замечательный вечер своими занудными нравоучениями. Тем более что ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

— Почему это? — лениво осведомился Дагобер.

— Потому что, похоже, что за всю свою жизнь ты не любил даже свою собаку, — огрызнулась я.

Маэль и Морохир обменялись взглядами.

— Не обращайте внимания, — сказала я, заметив это, — мы с моим спутником частенько ссоримся, но до драки дело не доходит. Почти никогда.

Дагобер демонстративно фыркнул.

— Хотелось бы надеяться, — сказала Маэль, хотя уголки ее губ так и дергались. — По-правде сказать, вы еще более странная пара, чем…

— Мы просто оказались вместе на одной дороге, — торопливо прервала я ее, — и просто идем в одном направлении.

— Вот как, — Маэль гладила кошку, и та мурчала на всю комнату. — Что ж, пусть ваш путь не продлится долго, и вы поскорее придете к цели.

— Только об этом и мечтаем, — заверил ее Дагобер.

Нам приготовили постели тут же, на веранде — разложили на полу матрасы, набитые свежей соломой, застелили их льняными простынями, пахнущими лавандовым мылом, и принесли клетчатые шерстяные пледы. Одно удовольствие закутаться в такой перед прогоревшим камином.

Дагобер улегся, а я продолжала сидеть на подоконнике, любуясь вечером и садом. Кошка залезла ко мне на колени и свернулась клубочком. Взошла луна — огромная, чуть початая, как полная, как головка желтого сыра, от которой отрезали краешек, и соловей завел песню, восславляя май, ночь и любовь.

Я чувствовала, как сладко тает сердце — разве такое услышишь в городе? Притиснула кошку к груди, и чуть не плакала под соловьиное пенье. Не я одна прониклась этой ночной красотой.

— Как заливает, — сказал вдруг из темноты Дагобер.

— Не спишь? — спросил я.

— Уснешь тут, — он вздохнул, встал с постели и подошел поближе, поставив локти на подоконник.

Я передвинулась в сторону, чтобы не соприкоснуться с ним даже краем одежд, но постоянно косилась, и рядом с эльфийским принцем соловьиное пение стало особенно мучительным и прекрасным.

— Скоро зацветет сирень, — сказал Дагобер, разглядывая сад, залитый лунным светом.

— Уверена, что она тут такая же прекрасная, как в садах феи Сирени, — сказала я. — Посмотри, даже розы здесь пышнее и ароматнее, чем даже в графском саду.

— Да, красиво.

Мы помолчали, а потом я не утерпела:

— За что фея Сирени прокляла тебя? Это не праздное любопытство, но я не могу поверить, что она просто так приговорила тебя к смерти.

— Почти приговорила, — невесело усмехнулся Дагобер.

Кажется, выпитое вино настроило его на благодушный лад, потому что он совсем не разозлился на меня за расспросы.