Книга Четвертый брак черной вдовы, страница 97 – Ната Лакомка

Ах, если бы он и в самом деле был ее мужем

За завтраком Хоэль был не в настроении. Это стало понятно, когда он опрокинул молочник и тут же обругал его, да еще так круто, что стыдливая Лусия заткнула уши. Катарине тоже было неприятно, но она сделала вид, что ничего не заметила.

Трапеза закончилась в гробовом молчании, после чего Лусия отправилась в лавку — покупать шелковые нитки для вышивания, а Катарина устроилась с книгой у окна в гостиной, намереваясь провести пару утренних часов за спокойным и приятным занятием.

Она ждала, что муж тоже займется чем-нибудь увлекательным и спокойным, но вместо этого Хоэль уселся на диван, позади Катарины, и она затылком чувствовала, что муж так и буравит ее взглядом.

Но Хоэль молчал, и Катарина постаралась сделать вид, что увлечена чтением. Только о каком чтении могла идти речь, если в присутствии этого мужчины она катастрофически теряла способность складывать буквы в слова. Конечно же, он сердит за вчерашнее. Но она не чувствовала за собой никакой вины. Ему ничего не обещалось кроме приятного зрелища, а насчет остального

Вздохнув, Катарина посмотрела в сад, где над розами порхали бабочки.

Как хорошо безмозглым бабочкам. Летай, кушай пыльцу, люби без оглядки, и нет никакого страха — пусть даже летишь на открытый огонь или прямиком в клюв прожорливой птице. У людей все иначе, они понимают, что один неверный шаг — и погибнешь, как безмозглая бабочка, полетевшая на огонек. Неуверенность, сомнения, страх.

Что она могла сказать Хоэлю вчера?

Да, вы волнуете меня. Да, я грезила о вас все эти годы. Но мне нужно нечто большее, чем страсть. Мне нужна сказка, мне нужно дрожание сердца, а не тела Мне нужна любовь.

Ах, это и звучит-то глупо. Так наивно, так по-женски

Вчера Хоэль читал ей стихи — про любовь. Но разве не выглядело это забавным? Потому что стихи о любви — это не любовь, это только слова. Причем, чужие.

Она не сдержала усмешки, вспомнив, как он огорошил ее, назвавшись поэтом Гарсиласо. Хитрец. Обманщик. Нет, такому нельзя верить, если ты — нежная бабочка.

Но он продолжал сидеть позади, и напряжение все нарастало. Катарина постепенно теряла терпение и готова была захлопнуть книгу, и потребовать объяснений, но тут появился Эбрурио — сама невозмутимость — и объявил с такой торжественностью, словно поздравлял с именинами короля:

— Донна Флоренсия с визитом!

Катарина вскочила, уронив книгу, а Хоэль медленно поднялся с дивана, одергивая куртку. Донна Флоренсия не заставила ждать и вошла в гостиную с гордо поднятой головой.

Это была женщина средних лет, но сохранившая еще и стать, и миловидность. Ни единого седого волоска, зубы великолепной белизны, гордая посадка головы — донна Флоренсия была похожа на испанскую кобылицу и вышагивала так же грациозно и важно, как андалузская чистопородная. Она как и Катарина была в траурном черном платье, и украшения у нее были самые скромные — крохотные серьги с изумрудами в золотой оправе и такой же кулон на тонкой цепочке.

— Донна? Рада вас видеть. Чем обязаны вашему визиту? — Катарина справилась с удивлением и подошла поцеловать мачеху.

Хоэль сунул руки под мышки и разглядывал донну Флоренсию, как будто приценивался к скаковой лошади на торгах.

— Чем обязаны? — донна Флоренсия приподняла брови и бросила на Хоэля недовольный взгляд. — Я написала тебе об этом вчера. Что буду ровно в одиннадцать.