Книга Четвертый брак черной вдовы, страница 96 – Ната Лакомка

— Это что-то изменило бы? — спросил он, жадно обшаривая ее лицо взглядом. — Вы полюбили бы меня, если бы узнали, что я и де Васко — одно лицо?

— Де ла Васо, — поправила его она, словно не замечая вопроса про любовь. — А вы говорите правду? Что-то до этого времени вы не проявляли никакого стихотворного таланта.

— Скажем, вы и не пытались рассмотреть во мне хоть какие-нибудь таланты, — нашелся он с ответом.

— Еще что-нибудь прочитаете? — спросила Катарина сладко, как пропела, и уселась в кресло, где до этого сидел Хоэль, точно так же закинув ногу на ногу.

— Вам понравилось? — спросил он.

— Очень, — заверила Катарина. — Обожаю любовные стихи. А уж узнать, что мой муж — это поэт, который свел с ума всех женщин Арагона

— Так я прочту еще, — сказал он, обрадовавшись, как ребенок.

— Читайте, — великодушно разрешила Катарина.

читая сонет, Хоэль опустился на колени перед креслом, а на заключительных строках руки его словно нечаянно легли на колени Катарины.

— Для уст, запечатанных любовью, ваши весьма красноречивы, — заметила она, пока он сначала робко, а потом смелее принялся оглаживать ее — колени, полные икры, тонкие щиколотки, заставляя чуть развести ноги. — А для человека, давшего обещание, у вас слишком короткая память, — голос Катарины предательски дрогнул, и, ободренный этим, Хоэль скользнул ладонями от ее коленей и выше, коснувшись горячими пальцами нежной кожи повыше чулок.

— Я от вас совсем угорелый, донья, — зашептал он хрипло, и глаза его заблестели безумно, как у дикого зверя. — Все эти ваши вещички они чудо, как хороши, но я хотел бы посмотреть на вас совсем без них!..

— Вы обещали, — сказала Катарина твердо. — Придите в себя.

Ей нелегко пришлось в этой борьбе — и бороться пришлось вовсе не с Хоэлем, а с собой. Его страсть, его порыв, такое откровенное желание — не спрятанное под маской учтивости, не загнанное в рамки приличия — не могли оставить ее равнодушной. И сколько же нужно было приложить усилий, чтобы устоять перед этой дикой силой.

— Надо остановиться, — повторила она.

Помедлив, Хоэль убрал руки, напоследок погладив и сжав колени жены, а потом встал и отвернулся, взъерошив волосы и шумно вздохнув.

— Вы обещали только смотреть, дон Поэт, — сказала Катарина, обращая все в шутку и поспешно запахивая халат. — Все, посмотрины закончены, отправляйтесь-ка спать.

— Да уж, — он оглянулся, окинув ее таким откровенным взглядом, что им впору было зажигать фитили у свечей, — самое время для сна.

— Спокойной вам ночи, Хучо, — пожелала она с улыбкой.

Он ушел, ничего больше не сказав, а Катарина распахнула окно, жадно и с наслаждением вдыхая ароматный ночной воздух. Он охладил ее разгоряченные щеки, а рядом пела какая-то ночная птица, и Катарина сидела на подоконнике, слушая ее пение, пока не взошла луна.

Какое восхитительное чувство — быть такой развратницей, но оставаться при этом в ладах с собственной совестью. Это ведь не она сама разделась перед Хоэлем, это он заставил ее. К тому же, он — ее собственный муж. Как приятно соблазнять собственного мужа! Упав в постель, Катарина зарылась лицом в подушку и засмеялась.