Книга Карт-Бланш для Синей Бороды, страница 150 – Ната Лакомка

— Что по сравнению с этим – лавка господина Маффино? – ответила я. – Детская забава, да и только.

— Надо было поручить всё слугам.

— Хочешь сделать хорошо – сделай сам, – повторила я ее же любимую поговорку.

Мы шептались, чтобы не разбудить Гюнебрет и сестер, а потом загасили свечи и улеглись рядом. Я прижалась к матушке, как в детстве, когда прибегала в её постель, когда снился кошмар. Глаза у меня слипались, но вопрос матушки мгновенно прогнал сон:

— Ответь мне честно, Бланш. Случилось что-то, о чем я не знаю?

Я затаилась, а потом пробормотала:

— Ох, я так хочу спать… Поговорим завтра…

Но матушка не желала спать:

— Бланш, то, что мы все сегодня видели… Я в замешательстве. А как же ваш договор? Граф передумал разводиться?

— О чём ты, мама! – испуганно зашептала я. – Все условия в силе!

— В силе? – она помолчала. – Но сегодня я видела двух влюбленных, настоящих молодожёнов, а вовсе не супругов по договоренности. Ты краснела от каждого его прикосновения, а он так и светился. И всё время, пока не был рядом, он следил за тобой, не отрываясь.

Сердце у меня сладко заныло после этих слов, но я сказала, как можно равнодушнее:

— Тебе показалось.

— Нет, твоей матери совсем не показалось, – произнесла матушка чуть обижено. – Бланш, ответь мне честно… Это очень важно… Вы с графом… поженились по настоящему?

— Нет! – воскликнула я, и мы тут же притворились спящими, потому что Констанца зашевелилась и что-то недовольно забормотала.

Когда снова воцарилась сонная тишина, я поспешила опровергнуть матушкины подозрения:

— Ты всё не так поняла, между мной и милордом только дружба…

— Очень странная дружба, если он поцеловал тебя при всех.

Я застонала, прикрывая лицо руками.

— Он… настаивает на исполнении супружеских обязанностей? – продолжала расспрашивать меня матушка.

— Нет, – признала я. – Мы оба понимаем, что это невозможно.

— Почему невозможно?

— Мама, он должен жениться на леди Милисент!

— Должен? Чем это он так ей задолжал?

— Я… не знаю…

Матушка задумалась, а я боялась пошевелиться, чувствуя себя провинившимся ребенком.

— Всё это мне не очень нравится, – призналась, наконец, матушка. – Какая-то суеверная невеста, какие-то обязательства на год – и сам граф как будто стремится их нарушить. Он будто тебя провоцирует.

Я промолчала, вспомнив о том, как Ален разыскивал кровать по всему замку, и только невольное вмешательство его величества остановило нас от безумства.

— Но он тебе нравится, Бланш? Я думала, это Реджинальд разбудит твоё сердце…

— Ах, мама, – я обняла ее, устраиваясь голова к голове. – При чём тут Реджи?

— Конечно, граф куда более впечатляющ, – согласилась матушка. – Но будь осторожна, Бланш. Любовь – это опасная игра, не заиграйся.

Матушка замолчала, и я тоже. И несмотря на усталость, сон все никак не шел ко мне. «Любовь – игра опасная… не заиграйся», – звучало в моей голове, словно колокол бил похоронным звоном.

Едва солнце показалось на небе, охотники высыпали во двор. Ален звал меня ехать с ними, но я отказалась и теперь вышла, чтобы проводить гостей. Гюнебрет гордо восседала в дамском седле – непередаваемо милая в серебристо-сером платье и серой шубке, отороченной беличьим мехом. Моя падчерица поигрывала новеньким арбалетом, а вокруг неё вились благородные юноши, пытаясь развлечь разговором. Были еёе девицы, пожелавшие ехать в седле, но ни одна не могла похвалиться такой королевской осанкой, как дочь графа, и такой недевичьей силой, когда она удерживала лошадь, рвущуюся в поля. Казалось, Гюнебрет была рождена, чтобы восседать на лошади.