Книга Поместье леди Анны, страница 1 – Надежда Соколова

Лето катилось к закату — неспешно, как тяжёлая телега с возом сена, и каждый его день отливал золотом и медом. Август стоял тёплый, сухой — самый сподручный для уборки хлеба месяц. Воздух сделался прозрачным и звонким: если прислушаться, можно было различить, как за лесом стучит крыльями ветряная мельница и как в траве лопаются от зноя сухие стручки. Пахло мёдом, перестоявшими травами и первой, едва уловимой горчинкой увядания — тем особенным запахом, который бывает только в пору, когда природа, надышавшись вволю, начинает тихо готовиться ко сну. По утрам на траву ложилась тяжёлая роса — холодная, как вода из глубинного колодца; босиком по такой росе ступить нечего и думать, ноги сводит до костей.

В усадьбе сбор урожая начинался с огорода, и это имело свою мудрость: прежде чем взять хлеб, нужно поклониться земле, что кормит всю зиму зеленью. Жанна вставала затемно, раньше всех, и я часто просыпалась от её голоса, доносившегося из-за стены — властного, певучего, каким только бывал утренний голос женщины, привыкшей повелевать грядками и корзинами.

— Астер, огурцы неси! Ольнара, помидоры складывай в корзины, не дави! Каждый плод — как дитя, бережно!

Я спускалась вниз уже к тому часу, когда солнце поднималось над лесом — не резко, а степенно, как и подобает августовскому светилу, которое прошло половину своего пути. Двор заполнялся кадками, вёдрами и корзинами — они появлялись словно сами собой, и в этом организованном хаосе чувствовалась рука, знающая толк в хозяйстве. На тёсаных досках стола блестела влага от только что вымытых плодов; в тени под навесом висели пучки трав — укропа, петрушки, сельдерея, готовые отправиться на сушку.

Жанна командовала парадом, засучив рукава до локтей — руки её, смуглые и сильные, были все в зелёных разводах и мелких царапинах от стеблей. Платок сбился на затылок, открывая седую прядь, и мне вдруг подумалось: сколько же таких августов она повидала на своём веку? И каждому отдавалась без остатка.

— Госпожа, — встретила она меня, вытирая лоб концом передника — передник был когда-то белым, а теперь в коричневых соках и рыжих пятнах от моркови. — Помидоры в этом году загляденье: крупные, мясистые, на соленье пойдут и на сок. Посмотрите, — она разломила один, и я увидела алую мякоть с зёрнышками, похожими на маленькие капли янтаря. — Настоящий королевский плод. Огурцы уже тремя партиями собрали — всё хрусткие, без горечи. Я один огурчик с дальней грядки попробовала — язык не щиплет, сладкий даже.

Я провела пальцем по прохладному боку помидора и подумала о том, как странно устроена жизнь: ещё месяц назад здесь зрела завязь, зелёная и жёсткая, а теперь в моей руке лежала тяжесть, вобравшая в себя всё тепло уходящего лета.

Астер носила с грядки тяжёлые вёдра — вёдра оттягивали руки, и она останавливалась перевести дух, ставила их на землю и вытирала лицо рукавом. Я заметила, как она улыбается, глядя на полные корзины: эта простая радость — когда есть что убрать и есть куда положить — читалась в её молодых, ещё не тронутых морщинами глазах. Ольнара и Агнесса мыли корнеплоды у колодца — вода летела из ведра, сверкая на солнце мелкими осколками радуг. Морковь, свёкла, репа складывались в ящики с влажным песком — в подвал, на долгую зиму. Песок был особенный, речной, мелкий и чистый, его возили ещё по весне с нижнего брода.