Онлайн книга «Только нет зеленых чернил»
|
Теперь он изощрялся в необычных рисунках – цветной тушью, карандашом, дефицитными фломастерами, – и было приятно, по-хорошему волнующе видеть, как едва ли не сама собой оживает на бумаге уродливая, никчемная, пустая и пошлая советская жизнь, какими яркими и приметными оказываются вдохновенно изобретенные образы тиранов… Девчонки забирали оригинальные работы, перерисовывали и раскрашивали их по клеткам, чтоб таким образом растиражировать, – и ближе к концу месяца тридцать уникальных журналов, каждый размером с половину машинописного листа и толщиной с общую тетрадку, стопкой лежали у Даши на откинутой доске секретера. Каждый взял по шесть штук: одну книжечку себе на память и пять – с целью распространения. По жребию Даше достался Веселый Поселок, а Андрею – район Гражданского проспекта. С раннего утра вместо школы, прогуливать которую уже стало само собой разумеющейся рутиной, поехали в долгое путешествие на двенадцатом автобусе в сторону проспекта Большевиков, вышли среди еще более унылых, чем в Купчине, многоэтажек у строящейся станции метро, прочавкали по грязи до длинной девятиэтажной коробки, выбрали наугад парадную и разложили журналы в почтовые ящики доверчивым жителям. Потом еще полтора часа добирались до пронизанной всеми ветрами Гражданки, прошли дворами наискосок и наугад до серой улицы Ушинского, где, окоченевшие и стучавшие зубами, быстро проделали ту же операцию, что и в Веселом Поселке, а потом радостно заскочили внутрь маленького уютного параллелепипеда – невесть куда катившего девяносто третьего автобуса… Вечером дома у Юли все серьезно отчитались о проделанной работе (Андрей с Дашей слегка опоздали на заседание, почти пойманные в постели у нее дома внезапно вернувшимся из института братом с его девушкой, – те тоже, наверно, предвкушали пустую квартиру, жестоко просчитавшись) и решили приступить к выпуску второго номера журнала – толще и основательней. Смущало только одно: двадцать пять кропотливо и с любовью созданных книжиц пропали навсегда – и бог весть какая судьба их постигла во тьме почтовых ящиков и чужих недобрых сердец! Может быть, просто выкинули, посчитав за хулиганство? Отнесли «куда следует», и уже идет поиск виновных? Ну, пусть ищут, шансы найти минимальные, разве что у почтового ящика за руку схватят… А может (робкая надежда на это цвела, как хилый синий подснежник в Петергофе), читают, обсуждают, дивятся и – передают из рук в руки? В любом случае, на обратную связь рассчитывать не приходилось – но так упорно и сладко мечталось! Пока шла подготовка следующего выпуска, напечатали его облегченный вариант – красиво оформленный «информационный листок», содержавший призывы оглянуться и задуматься: а в таком ли раю, как всем объявлено, живут читающие? На уроке литературы автор лучших в классе сочинений и потому совершенно не подозрительная девочка Даша подняла руку и попросилась выйти – унеся под передником красиво оформленную листовку, которую дерзко приклеила прямо на школьную стенгазету. Уже на перемене весь второй этаж, где учились в основном старшеклассники, глухо жужжал, услаждая этим густым звуком сердца непринужденно державшихся Даши и Риммы под охраной мнимо равнодушного Андрея. Статью заметили, ее читали и обсуждали, некоторые сдержанно хихикали, но пока не решались срывать, наслаждаясь медленно зреющим скандалом, и перед одобренной всеми редколлегиями и комитетами ура-патриотической стенгазетой собралась подозрительно заинтересованная толпа. Выбитые из колеи школьные стукачи ошалело понеслись с доносами каждый в свою инстанцию, но минут двадцать статья провисела в неприкосновенности, была многократно прочитана и пересказана – пока ее не сорвал хамоватый коренастый тип в спортивном костюме по кличке Тузик, трудившийся на должности физрука. Руководство школы поступило мудро: о происшествии не сказало ни слова, будто ничего и не случилось; языкастое сообщество старшеклассников побурлило-побурлило шепотом – и забыло к концу недели… Зато директор школы, где учились Юля и Катя, поступил точно как отец Александра Македонского с Геростратом[31], то есть как дурак: о чрезвычайном происшествии объявили по школьному радио и на общем собрании старших классов клеймили неизвестных врагов народа и хулиганов, грозили им неминуемыми карами, обещая, что поимка и наказание виновных – лишь вопрос времени… Триумф был полный, и накануне Восьмого марта вылазку повторили в обеих школах, добавив в листовку еще и краткий экскурс в счастливую жизнь советской женщины. В школе на 8-й Красноармейской все прошло с тем же успехом и счастливым концом, а вот в купчинской Катю поймали на месте преступления. Она уже разглаживала наклеенный поверх поздравления учителей с Международным женским днем листок собственного изготовления, когда на него вдруг пала высокая гибкая тень. Молодая учительница начальных классов стояла позади с огромным тортом в руках – вероятно, несла в учительскую, вот и оказалась в коридоре в неурочный час… Она не стала ни кричать на преступницу, ни призывать начальство, а сказала тихо и «со значением»: «Сейчас сними это, унеси и спрячь. И чтоб больше в школе подобного никогда не было. Еще раз – и я на тебя донесу. Если ты пишешь подобные вещи, то знаешь, и чем это может кончиться. Ты поняла? Я не хочу, но мне придется тебя сдать: у меня дети», – повернулась и быстро ушла, остро стуча каблуками. |