Онлайн книга «Только нет зеленых чернил»
|
«Вот за это и надо цепляться… Она была в глубине души хорошая, и мне ее очень-очень жалко… Очень-очень… За что ее застрелили?! Она ведь ни в чем не виновата… Бедная мамочка!» – скороговоркой произнесла про себя ее неблагодарная дочь, входя в жуткое, полное ослепительного света, пропитанное химическим дыханием смерти помещение. Перед Стасей откинули проштампованную простыню с нечеловечески белого, однозначно маминого лица, она глянула – и упала в обморок. Глава 3 Сын полка Валерка Воронец Есть внутренности жертв, чтоб о войне гадать, Рабы, чтобы молчать, и камни, чтобы строить! Первое подробное и осмысленное воспоминание Леки о маме было тесно связано с рождественской елкой. Ей было только три с лишним годика, но в этом возрасте она вполне осознавала себя отдельной от других личностью, целиком понимала человеческую речь и говорила предложениями, иногда даже очень длинными, почти как мама и папа. В сумерках 24 декабря, перед «русским» Рождеством, с маленькой елочкой, ростом ниже Леки, тайно купленной в дворницкой, куда был вход из подворотни, они убегали проходными дворами от яростно свистевшего милиционера, учуявшего, скорей всего, резкий хвойный запах из-под мешка, проносимого мимо робкой дамочкой явно «из бывших». «Гражданка, остановитесь! Предъявите ваши вещи!» – беспомощно кричал он с обледенелой мостовой, на которую грузно и, вероятно, неудачно упал в самом начале погони за преступницей, которая в нарушение всех постановлений партии и правительства определенно собиралась напустить религиозного дурману в голову своему ребенку детсадовского возраста. Девочка знала, почему так происходит: по коридору сегодня с утра носился, уворачиваясь от ловившей его матери, соседский мальчик Пашка и горланил принесенный из детского сада стишок: «Только тот, кто друг попов, елку праздновать готов!» Рождественская елочка была под строгим запретом, а Бога большевики отменили. Большевики-то отменили, а Лекины родители их не послушались… И трехлетняя Лека уже прекрасно понимала, что эта тайна опасна и ее нужно строго хранить. Они с мамой благополучно выскочили на родную Моховую и мгновенно нырнули в парадную, победно посмеиваясь, взлетели по широким ступеням на третий этаж… По счастью, в коридоре им не встретился никто из соседей, и они, не зажигая света, сумели незамеченными пробраться в свою комнату, где навстречу им поднялся с колен от камина подсвеченный дрожащими карамельными отсветами огня папа… Увидев елку, он натурально схватился за голову: — Соня, опять! Мы же договаривались! А если б вас поймали?! Стоит ли празднование Рождества – непременно с елкой! – того, чтобы так рисковать?! — Рождество стоит даже того, чтобы нас расстреляли, – спокойно сказала мама, скидывая потертую котиковую шубку в кресло и протягивая покрасневшие и даже на вид ледяные руки к ровно горящему огню. — Милиционер поскользнулся и упал, – простодушно добавила Лека. – Свистел-свистел, но никто не прибежал… Папа закрыл лицо руками и медленно осел на хлипкую банкетку: — Из-за твоего упорства наш ребенок сегодня мог погибнуть заодно с тобой, а тебе хоть бы что… — Не сгущай краски, просто отобрали бы елку и оштрафовали, – в голосе мамы зазвучали хорошо знакомые ее мужу и дочери стальные нотки, которых оба они по-настоящему боялись. |