Книга Только нет зеленых чернил, страница 111 – Наталья Веселова

Укол сделали через полминуты – когда после первого прикосновения бора Андрей быстро и совершенно противоестественно, как эпилептик на высоте приступа, выгнулся безупречной дугой, едва не выкорчевав кресло из пола и чуть не снеся врача с медсестрой и бормашину со столиком. Он не заорал дурниной лишь потому, что от боли перехватило связки, но, продышавшись, малодушно хрипнул: «Колите уж…» Зуб неторопливо и со знанием дела рассверлили, удалили по очереди все воспаленные нервы, потом, то и дело гоняя на рентген, прочищали и пломбировали каналы – чинили, латали на совесть не менее часа, – а боли не было вовсе. Только звук – омерзительный, словно летающая тарелка со злобными гуманоидами зависла над головой, – но с закрытыми глазами и это перетерпел. «Ну надо же! – не отпускало недоверчивое изумление. – Один маленький шприц с лекарством – и режь, коли, жги…»

Жги? Он вспомнил другую невыносимую, сорок текучих лет назад пережитую боль, покосился на побелевший, расплывшийся шрам на предплечье – ах, если б тогда… Нет, это было бы подло. Мужик он или кто?

Пока ехал тридцать километров по Киевскому шоссе, затем грунтовкой и проселками до своего волостного центра, думал о другом – радовался, что сельскую школу, где уж пятнадцать лет бессменно директорствовал, удалось наконец окончательно отстоять: не отправят несчастных домашних деток доучиваться в полукриминальный интернат в райцентре, да и он сам, школу эту, считай, родивший и выстрадавший, не будет списан за ненадобностью аккурат за семь лет до пенсии – дескать, иди, куда хочешь, – а кому ты тут, в волчьей глуши, нужен… Более того, пробил Андрей правдами и неправдами, кровью собственной – да и зубами, пожалуй, выгрыз, вот один и не выдержал! – капитальный ремонт в этом году: кропотливо трудятся в старом купеческом доме о трех этажах тихие и безотказные черноглазые мигранты… Свернув на свой ямистый проселок, задумался: что с гнездом-то делать? Много лет на крыше дома стояло огромное, как стог сена, аистиное гнездо, подлежавшее теперь как будто законному упразднению в связи с ремонтом крыши, – а как ты это сделаешь? Совесть замучит: аист с аистихой уж детишек на крыло ставят – вот так взять и порушить их дом? Тем более когда знаешь не понаслышке, каково это – своего дома ни за что ни про что лишиться… И ученикам как потом в глаза смотреть? Это ведь своего рода достопримечательность у них в селе; а мигрантам все равно – как скажет, так и сделают. Решил по приезде самолично вскарабкаться на крышу и выяснить, что там с листами кровли вокруг гнезда: если приличные еще, – приказать, что ли, не трогать, обойти гнездо на свой страх и риск? Ехал, думу думал, а в сердце покалывала непонятная заноза – маленькая, цеплючая, совершенно неуместная, как-то связанная с тем обезболивающим уколом, – это он точно знал, но связи нащупать не мог, как ни старался дотянуться. Так бывает, когда никчемный обрывок песенки привяжется в голове и крутится, жить не дает… Рекомендуют знающие люди приложить усилие, вспомнить все слова и мысленно прокрутить дурацкую песню с начала и до конца – но хочешь так сделать, а слова никак не вспоминаются. Вот и мучаешься, перекатывая в мозгу пустой мотивчик и безотносительный обрывок фразы…

Но вошел в школу и отвлекся, столкнувшись с Машей, учительницей русского, литературы и по совместительству еще английского – клад, а не Маша: может, только ее присутствие в школе, обеспечивающее столько часов по разным предметам сразу, и стало главным резоном для начальства, чтобы их школу не закрывать… Маша вышла из новенького школьного туалета, особо оговоренного планом ремонта, гордости директора, прости господи: теперь ни детям, ни взрослым на улицу бегать не нужно; когда тепло – то ладно еще, а зимой и осенью? Шла ему навстречу Маша, улыбалась: