Книга Дар смерти, страница 29 – Анна Трисс

Ни один солнечный лучик не проникал в сердце этого сумрака.

Ни одной живой души не было ни слышно, ни видно вокруг.

Ни один звук не нарушал эту мертвенную тишину…

…кроме беззаботного насвистывания путника, который нес на спине заплечный мешок, набитый до отказа. Несмотря на кажущуюся непринужденность, он вынужден был признать, что несколько разочарован этой оздоровительной прогулкой, спланированной в последнюю минуту.

Вдохновленное популярными песнями и литературными легендами, его дерзкое воображение рисовало множество экзотических открытий и приятных запоминающихся сюрпризов, которые ждут его по мере продвижения по Незапамятным землям. Теоретически, как всякий уважающий себя воин, путник не отказался бы от небольшого приключения по дороге, чтобы размять свое большое тело. Он уже не помнил, когда в последний раз ему доводилось поучаствовать в каком-нибудь интересном сражении.

Но пока ничего примечательного не привлекло его внимания. Он так и не нашел повода ни замедлить шаг, ни обнажить свои мечи, Клык и Коготь. Прошагав целый день, мужчина настолько отчаялся, что мечтал хотя бы, хлопнув ладонью по руке, раздавить какого-нибудь опасного гигантского комара, жаждущего крови. Увы, даже таких мерзких тварей не наблюдалось в этой части леса!

Теперь он, считай, раздобыл неопровержимые доказательства того, что «жуть» в историях о Заповедном лесе, обсуждаемых в тавернах, пропорциональна количеству пойла, выпитого пьяницами, которые рассказывали их между двумя отрыжками, сидя у камина.

При входе он не заметил никаких угрожающих вывесок с надписью: «Смертельная опасность», «Заколдованный лес» или «Поворачивай назад, если тебе дорога твоя душа, придурок!». Первое разочарование, хоть и умеренное. Нет, он, конечно, ощущал запах смерти, напоминающий о массовых захоронениях на полях сражений, как об этом пели барды с фальшиво трагическим видом. И его сапоги утопали в толстом слое сероватого пепла, покрывающего землю, где не сохранилось следов живых. А струйки темно-красного вязкого сока с металлическим запахом, сочившегося по высохшим стволам, были очень похожи на свернувшуюся человеческую кровь…

Однако во всем остальном разочарование оказалось довольно сильным. Даже температура была не такой низкой, а темнота не такой плотной. Путник еще ни разу не вздрогнул. Пульс его не ускорился от тревоги, дыхание не сбилось.

Когда он поднял недоуменный взгляд к длинным корявым ветвям, которые тянулись к нему, словно руки скелетов с черными когтями, то чуть не застонал от досады. Где, скажите на милость, обещанные карильоны из обгоревших черепов и костей, воспетые в знаменитых поэмах Терфламмы? И разве зловещие корни не должны ползти по его следу, как змеи, чтобы обвиться вокруг шеи и попытаться превратить его в подвешенный труп? Почему он не испытывает парализующего страха, который охватывает всех людей при единственном взгляде на Заповедный лес? И, наконец, почему он не слышит бестелесного плача призраков, которые должны были бы высосать его грешную душу?

А ведь он с самого начала ощущал их молчаливое присутствие вокруг себя. Их большие светящиеся глаза, похожие на смертоносное пламя, высматривали его среди теней. Они бродили на приличном расстоянии, мысленно общаясь между собой. Дважды путник оборачивался и делал ободряющие знаки своим бесплотным поклонникам, но они так и не решились приблизиться к нему. Он не стал настаивать и, насвистывая, продолжил свой путь, с эльфийским компасом в руке. Видимо, робость была свойственна не только живым, но и мертвым.