Книга Дар смерти, страница 122 – Анна Трисс

В конце музыкального представления уличные артисты спустились со сцены и принялись ходить среди зрителей с открытыми кошелями, чтобы собрать несколько скептрионов. Хамар и его подопечная, не дожидаясь их, направились в сторону Квартала забытых.

— Верховный мастер, я хотела бы задать тебе вопрос, но не знаю… Не хочу, чтобы ты его воспринял… плохо, – пробормотала Панама на доннианском, когда они оба нырнули в лабиринт темных переулков.

Жнец опустил на нее заинтригованный взгляд.

— С каких пор тебя волнует, что я могу обидеться на твои вопросы или размышления?

— Это… немного другое.

— С твоей стороны я не приму это плохо, – сказал он, смягчившись.

— Ведь у тебя дар жизни, Верховный мастер. Ты можешь воскрешать мертвых. Большинство людей считают это благословением. Ты никогда не задавался вопросом, что… – она укусила себя за щеку, смутившись, – что убийство… противоречит твоей сути?

— Панама, я именно тот, кем решил быть, – возразил он без колебаний с мерцающим в полумраке взглядом. – Никто не навязывал мне этот выбор, даже мой отец. Из уважения к матери, передавшей мне свой божественный дар, он не стал бы препятствовать, реши я покинуть Гильдию во время обучения.

Панама хотела возмутиться, что ему было всего одиннадцать лет, когда он прошел посвящение, но проглотила свое скептическое замечание.

— Кто знает, возможно, я мог бы стать скромным жрецом богини жизни в Братстве Пантеона или простым солдатом на службе другого братства… Рыцарем Касты справедливости, быть может? – Он иронично улыбнулся, покачав головой, словно эта идея была абсурдной. – Я решил посвятить свой дар жизни служению богине смерти. Сейчас тебе это кажется парадоксальным, но ты все поймешь, когда станешь взрослой.

— И ты ни разу не пожалел об этом жизненном выборе?

— Ни разу, Панама. Я не вижу для себя другой жизни. Подземелье – мой дом, убийцы – моя семья. Мне очень нравятся сумерки и спокойствие. На самом деле, я так к ним привык, что все хуже выношу солнечный свет и шум толпы. Я домосед и люблю все монотонные и организованные занятия, которые задают ритм моей ежедневной жизни: составлять контракты на убийство, встречаться с заказчиками на поверхности, преподавать ученикам, участвовать в совещаниях с моими братьями, чтобы улучшить управление нашим братством. Обычная жизнь подходит обычным людям, и я ни за что на свете не поменял бы свою рутину на что-то другое.

«Домосед» и «рутина» звучали довольно странно в устах такого, как Хамар.

— А убивать свои цели? Тебе… это нравится?

— Убийца, который любит убивать, – садист, – отрезал он несколько холодно. – Я к ним не отношусь. Нести смерть – это часть моей работы. Ни больше ни меньше. Такая же задача, как и остальные.

Панама обдумала слова наставника и осознала, что он так и не ответил на ее последний вопрос. Но если Дарующий жизнь действительно сам решил стать убийцей, это означало, что она, Дарующая смерть, совсем не обязательно обречена убивать всю свою жизнь?

Она вдруг поняла, что не чувствует того же самого, что Жнец, в отношении подземелья и своих братьев-убийц. Ее восприятие собственного места в Гильдии слегка изменилось за последние месяцы. Для нее этот темный дом и эта суррогатная семья были преходящими, временными элементами. Конечно, она к ним привыкла и по-прежнему хотела стать посвященной Тенью, но при этом не забывала, что ее настоящим братом был Горгон Карсуэлл и что он рос в сотнях километров от Клепсидры. Панама не представляла себя стареющей и умирающей в этом мрачном месте среди эльфидов, которые презирали ее за то, что она была человеком. Она мечтала о другой жизни, даже если еще не знала, о какой именно. Ее планы на будущее были такими же абстрактными и зыбкими, как мутная вода реки Кармен.