Книга Тигровая лилия, страница 110 – Катерина Зверь

Джемайя аккуратно забралась в каяк, поплотнее натянула капюшон плаща и, взяв простенькое двухлопастное весло, оттолкнулась от причала.

Откуда-то сверху раздался протяжный гул, и девушка оглянулась на город: ей показалось, что где-то на храмовом ярусе подули в рог.

Звук смолк, и лишь его эхо еще какое-то время носилось наверху, в лабиринте жилых кварталов.

А затем послышался снова – уже тише и как будто ниже.

Ветер стих, смолкли и крики неугомонных птиц, носившихся над водной гладью. Словно вся бухта замерла, прислушиваясь к протяжному вою.

Сообразив, откуда доносится этот звук, Джемайя крепче сжала весло.

Это пела Ямарра.

Низкий, протяжный гул, то затихающий, то усиливающийся, раздавался в бухте нечасто, но достаточно регулярно. Порой этот странный звук напоминал вой ветра в печных трубах, порой – скрежет огромного колеса подъемников, а порой до боли походил на голос живого существа.

Чаще всего бухта «пела» в дни полнолуния, когда луна, «солнце мертвого мира», вставала над миром живых во всей красе, и порождения тьмы, как утверждала молва, набирали силу. В народе этот звук считался предвестником беды. Некоторые говорили, что это плачет сама Ямарра, оплакивая своих детей – как погибших, так и тех, кому предстоит погибнуть; а некоторые утверждали, что это стонут души умерших, не получивших достойного погребения, – тех, кто сгинул в море, тех, за чью душу некому было молить богов, тех, чьи имена были связаны «охотничьим узлом» и кто не мог обрести покой. Все эти души желали уйти в мир мертвых, но, будучи навеки прикованными к миру живых, плакали, глядя на полную луну.

Говорили также, что это плачут моряки, уплывшие в мир мертвых вслед за уходящим солнцем. Те, кто из-за гордыни или глупости направился в Ямаррскую бухту в «слепой час».

Джемайя никогда не была особенно суеверной. В Сером углу любые суеверия тщательно собирались и изучались, превращаясь в эффективный инструмент манипулирования. Как говорили наставники, слова, сотканные из звуков, – такое же оружие, как клинок, выкованный из железа, и со словами, как и с любым другим оружием, следует уметь обращаться, чтобы не пораниться самому. «Пение» же наставники связывали с приливами и отливами, изменявшимися в полнолуния, объясняли, что где-то, вероятно, открываются – или, наоборот, затапливаются – пещеры, куда задувает ветер, и что перемещение большого количества морской воды тоже способно порождать странные звуки…

И все же сейчас ей было не по себе.

Феркераш тоже считались одной из легенд. Одержимыми, безумцами, мнившими себя кровожадными хищниками. Но легенда оказалась реальной. И в ночи большой луны, «солнца мертвого мира», эта легенда входила в полную силу.

Может быть, сейчас, когда солнце заливает бухту золотом, перед тем как пройти Врата, и впрямь становится слышно голоса моряков, невольно уплывших следом.

Может быть, шальная волна сейчас унесет легкий каяк по золотой дороге следом за солнцем, туда, откуда нет возврата.

Может быть, это мертвецы сейчас зовут Джемайю к себе, в черные волны – те самые, откуда в Ямарру пришел бело-рыжий зверь…

Девушка выдохнула и налегла на весло с удвоенной силой, щурясь от золотого сияния, отражавшегося от скал.

Ей невольно вспомнился тот сон, что приснился под утро, – вокруг точно так же разливался золотой свет, и сердце сжималось от страха, а где-то там, впереди, дожидались Алар и его охотники.