Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 72 – Лин Няннян

— Они не просто ушли или пропали. Кто-то приложил к этому руку.

Змей высунулся из-за ворота и лениво свесил голову:

— Какой толк нам от твоих выводов? Ветер и время уже сделали свое дело и смешали следы с грязью.

Минуло достаточно дней и ночей, чтобы хорошенько замаскировать настоящую причину исчезновения кочевников и лишить любого надежды доискаться правды.

У Чану нечего было ответить. Едва ли кого-то из жителей соседних городов интересовала судьба этих людей. Пропали, ушли – и замечательно. Ведь почти каждый смертный из страха за жизнь обходил их стороной. И даже местная власть ими особо не занималась: так или иначе в скором времени переберутся подальше.

Словно сама судьба отрезала любые попытки найти кочевников. Все рвение У Чана было тщетным. Мысль об этом жгла изнутри, заставляя сжимать пальцы до боли.

Вдруг что-то мокрое и холодное коснулось тыльной стороны ладони наследника. Все такие же голодные глаза собаки заглянули прямо в душу, умоляя поделиться еще какой-нибудь крошкой, завалявшейся в кармане. К сожалению, у У Чана больше не нашлось, чем ее угостить: когда он второпях покидал Уюнь, то почти не запасся едой.

Собака с грустью приняла отказ, и печальнее ее убитого вида было лишь зрелище маленьких щенков, которые, увидев возвращающуюся мать, тотчас набросились на нее, требуя молока. Откуда у такой изможденной возьмутся силы выкормить потомство? Бросив животных здесь, люди просто обрекли их на смерть.

У Чан понурил голову. Неужели придется вернуться ни с чем? Неужели то, что говорил Бань Лоу, чистая правда, и наследнику действительно лучше держаться подальше ото всех? Так и не поняв, как ответить на эти и еще множество других вопросов, он поднялся, но снова опустился на корточки.

Взгляд У Чана медленно двинулся по земле. Ветер и дожди смыли присутствие людей, оставили лишь ровную поверхность. Но что-то все же уцелело – неглубокие, точно выцарапанные тонкой палкой каракули, собранные в хаотичный узор.

Бессмысленные завитки, ломаные линии, перечеркнутые круги. Не только У Чан, но и Сянцзян нахмурился, вглядываясь. От рисунков веяло чем-то смутно знакомым, каким-то забытым чувством, которое было не ухватить. К тому же они казались на удивление свежими: на вид – день или два. Наследник провел пальцем по линии, хорошо ощущая шершавость высохшей земли.

— Мы здесь не одни, – раздался шепот Сянцзяна, на этот раз лишенный обычной язвительности.

Создавалось впечатление, будто проницательность Сянцзяна спугнула кого-то. В то же мгновение У Чан услышал шорохи, доносившиеся из самого большого строения в конце улицы – конюшни, откуда они некогда вызволяли лошадей. Звуки были прерывистыми и неровными, словно кто-то скреб ногтями по дереву. Поэтому, лишь подойдя ближе, У Чан понял и сам: там точно кто-то есть!

Каждый шаг отдавался гулким эхом в мертвой тишине поселения. Дверь конюшни слегка покачивалась на ржавых петлях. Цзюй встревоженно прядал ушами и раздувал ноздри. По-видимому, ему вспомнился вид раскаленного металла и визг клейменых собратьев. Он встрепенулся перед лицом опасности, но все же послушно продолжал следовать за хозяином.

У Чан заглянул в темную приоткрытую щель, и глаза заслезились. Смрад из смеси застарелого, гнилого и чего-то тошнотворно-кислого стоял до самых дверей. Судя по всему, это была старая солома, давным-давно брошенная на полу. Из-за прохудившейся крыши, через которую проникала дождевая вода, она размякла. А из-за лучей жаркого дневного солнца, врывающихся внутрь помещения, – цвела и благоухала.