Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 220 – Лин Няннян

Го Бохай глухо прошептал:

— Уйди.

— Что?

— Я сказал – уйди! – Он оттолкнул Сянцзяна с такой силой, что тот пошатнулся. – Ты всегда приходишь поздно! Всегда! Словно нарочно ждешь, когда что-то произойдет. Словно желаешь, чтобы он в очередной раз умер у меня на руках! – И, не глядя больше на него, прижался губами к ране.

Первый же сгусток, который он сплюнул, оказался черным. Го Бохай припал к плечу ученика снова. От горечи онемели губы, потом язык, следом что-то глубже, в самой груди, начало невыносимо прожигать. Но он не остановился. Эта боль имела хотя бы какой-то смысл в отличие от него.

— Учитель… Не надо.

Внезапно Го Бохай едва расслышал тихий голос. Он поднял блестящий от слез взгляд и увидел, как из-под мучительной и необратимой боли проступает улыбка ученика.

— Не надо… Мне ведь на самом деле… суждено умереть.

Сквозь жар и пелену У Чану вспомнились слова главы канцелярии из мира мертвых. Если бы он только знал, сколько ему в этой короткой жизни было отмерено, – не стал бы тратить дни на обиды. Жаль, что он поступил так, и теперь наставник будет помнить все их ссоры и жестокие упреки…

Он отыскал взором лицо учителя, стиснул зубы и, сдерживая вырывающийся плач, стоявший у самого горла, попросил:

— Раз я умру… учитель, скажите, вы правда… считаете, что я похож на своих родных?

Го Бохай с силой замотал головой и снова услышал.

— Тогда скажите, что я не такой. – У Чан все же не сдержал слез. – Хотя бы перед смертью… скажите, что я не как отец и матушка. Что я не такой жестокий… не бесчувственный.

— Беру… – Го Бохай обнял лицо ученика ладонями. – Слышишь? Беру назад! Все до единого слова. Учитель был просто зол. Ты не такой! Совсем не такой! Тебя от них отличает столько всего, что не хватит слов и жизней перечислить. Ты внимательный. Ты преданный. Чуткий. Терпеливый… Слышишь? Я никогда так не думал о тебе, Чан-эр! Я на самом деле горжусь, что ты мой воспитанник, мой ученик…

Пальцы наследника были еще теплыми. Он вцепился в них.

— Только не умирай, слышишь?

У Чан смотрел на него сквозь пелену – на дрожащие плечи, на слезы, падающие ему на щеки, и из глубины памяти поднялась та ночь. Невозмутимый учитель рыдает и горько, надрывно повторяет одно и то же чужое имя: Мокуан. У Чан долго не мог уснуть, гадая: кем же надо быть, чтобы этот человек так плакал по тебе?

Теперь он знал.

Пальцы наследника холодели. Го Бохай стиснул их. Кровь с его собственных губ упала на лицо ученика, он замолчал, услышав еле уловимый шепот.

— Спасибо, что… – начал У Чан.

И не договорил.

Взгляд медленно остановился на покрасневших глазах учителя, а тело в объятиях сделалось чуть тяжелее.

— Нет, нет, нет. – Го Бохай судорожно пошевелил его и, зайдясь кровавым кашлем, принялся исступленно повторять: – Я не все тебе сказал! Слышишь, Чан-эр? Ты добрый. Мужественный. Любящий…

Он намертво вцепился дрожащей ладонью в грудь ученика, и все, что оставалось в бывшем боге дождей и гроз, все крохи духовной силы безудержным потоком хлынули в застывающее тело.

Го Бохай чувствовал, как жизнь стремительно уходит из него самого. Как пустеют, разрываясь от колоссального давления, меридианы. Холод пополз от пальцев к плечам. И, стоя на коленях, он вдруг отчетливо понял: у него не осталось сил на еще одну жизнь, чтобы снова менять имя, землю… Он больше не мог.