Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 22 – Лин Няннян

Мягкий смех Го Бохая стих.

— А выходит уж как есть! – набрав полную грудь воздуха, заключил он и следом же обвил рукой шею ученика, сжимая его в шутливом, но ощутимом захвате.

Взгляни сейчас У Чан на наставника, сразу бы догадался: терпения Го Бохая слушать подобные изречения почти не осталось. Зато духовных сил вернулось довольно, чтобы У Чан затрепыхался в объятиях, словно задыхающаяся рыба.

— Я понял… понял! – Он умоляюще похлопал наставника по плечу, но выпускать его не собирались.

Го Бохай добавил таким тоном, каким не говорил уже много лет:

— Достаточно глупостей! Тебе семнадцатый год, а все никак не уяснишь: учитель не держит никаких обид. И еще… – Он сделал паузу, отчего У Чан, полный внимания, мгновенно застыл. – Ты совсем взрослый, не считаешь, что лежать на плече учителя – излишняя вольность? Что подумают люди?

Го Бохай ослабил хватку, но все же не лишил наследника выбора – остаться или отпрянуть. Ночь затаилась. Ароматы льна и удового дерева смешались воедино. У Чана обдало жаром на вдохе, он ошарашенно отскочил. Пара шагов – и ученик замер под необычайно ярким лунным светом, оставив наставника в тени. Влажные серебряные волосы заиграли причудливыми бликами. Пылкий, почти лихорадочный взор и живые краски на лице ученика сложились в пронзительный, чистейший облик. Го Бохай, не готовый увидеть столь тонкую картину, кашлянул и отвел глаза – засмущал наследника и, к своему ужасу, самого себя – и вдруг услышал:

— По какой бы причине другие от вас ни отвернулись, этот ученик так никогда не поступит. Всегда буду следовать за вами. Всегда буду рядом.

Го Бохай не нашелся с ответом – неловкость все еще дурманила разум. Вдобавок в мыслях промелькнуло гадкое «вот как», которое не дало наставнику по-настоящему порадоваться. Поэтому он тут же спрятал руки.

— Что это? – У Чан, сам не зная зачем, заглянул за спину учителя. – Письмо? Это ради него Лао Ван побеспокоил вас визитом?

Ладонь Го Бохая непроизвольно сжала листок бумаги.

— Попросили поправить отчет, – улыбнулся он. – Кое-кто слишком открыто выразил свое отношение к семье Чу.

— Ой, да не может такого быть. – У Чан почесал нос, шевельнул губами, но его перебили.

— Это не стоит твоего внимания. И сейчас не так важно. Лучше отдохнуть перед завтрашним днем.

Прощание с усопшим на дворе северян прошло незаметно. Точно это было вовсе не прощание, а каждодневный обычай перед семейным алтарем. Избранные и их наставники – кто по одному, кто по двое, – входили в павильон, в центре которого стоял средних размеров гроб. Молча молились о благополучной посмертной жизни и молча выходили. Казалось, многим из собравшихся нечего было сказать человеку, облаченному в скромные многослойные одеяния. А те, кто задерживался, делали это ради приличия.

Один из послушников подал знак, и У Чан в сопровождении учителя зашел следующим. Внутри их тусклыми взглядами встретили Бань Лоу и Гун Ди, стоявшие у стены. А еще – аромат. Дурной аромат благовоний со смесью душистых трав: он проникал в рот и оседал на языке неприятным лекарственным привкусом.

Почтительно склонив голову перед усопшим, У Чан мог лишь краем глаза замечать, что делал наставник. Го Бохай потянулся за палочками благовоний и взял всего три. Затем поджег их о свечу у алтаря и стряхнул, убирая лишний жар. Тяжелый иссиня-черный рукав строгого одеяния не издал звука, точно наставник действовал наверняка. Точно ему было не впервой.