Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 184 – Лин Няннян

Мэн Чао кинулся обратно. Наследник, запыхавшись, догнал его.

— Зачем они нам?

— Ты не слышал, что сказал монах? – искренне удивился Мэн Чао. – Надо помочь им поймать этого Лимина.

Однако У Чан все еще не понимал:

— Если бы владыка желал, чтобы именно мы привели избранного на Туманный хребет, то поручил бы это дело именно нам.

Вдобавок, снова увидев даоса и буддиста, наследник поймал себя на странном чувстве: будто кого-то они ему напоминали.

У Чан привел новые доводы, и Мэн Чао неожиданно прислушался. Уже через четверть часа оба пришли на постоялый двор, чтобы забрать вещи. Особо не задерживаясь в городе, они покинули Сичжун этим же вечером и отправились дорогой, которую помнили.

По пути наследник постоянно проверял нагрудный карман. Мэн Чао, обратив на это внимание, осторожно поинтересовался:

— Потерял что-то?

Не мог же У Чан сказать, что потерял самого демона Тьмы. В комнате постоялого двора, кроме кучки перьев на деревянном полу, он никого не обнаружил. Сянцзян после своего исчезновения больше так и не объявился.

Заметив, что товарищ явно ожидает ответа, У Чан просто качнул головой. И только тогда понял: все это время они мирно шли плечом к плечу.

Солнце спряталось за горизонт, и от высокой городской стены вытянулась длинная жуткая тень. Однако У Чан все равно чувствовал легкость: наконец-то Сичжун далеко позади. Лимин, монахи, подозрительное поведение Сянцзяна и появление бога войны – этот город за день чуть не свел его с ума. Страшно представить, что могло произойти, задержись они там еще ненадолго. Поэтому наследник даже не желал думать, поймали ли Лимина и где сейчас сам Миншэн, которого тот когда-то увел с собой.

— А вообще, – все же слова, ранее сказанные Сянцзяном, не отпускали У Чана, – я хотел бы узнать, о чем ты молился покровителю Запада.

Взгляд Мэн Чао метался между прямой бесконечной дорогой и лицом наследника.

— Я… – начал было он и сразу же осекся.

У Чан видел, как ему тяжело говорить на эту тему:

— Понимаю. Если это личное, можешь не рассказывать. Я помню, что бог войны твой дальний родственник. Не уважить его изваяние при встрече, вероятно, оскорбительнее всего.

Мэн Чао кивнул, бледнея так, словно кусок еды застрял у него в горле.

Прошел час, и наследник не выдержал, снова поинтересовался:

— Ты ведь не упоминал причину нашей ссоры? Не буду отпираться – мой поступок любой назвал бы глупым, тут ты прав. Но и я делал это лишь из благих побуждений.

— Зачем?

Внезапный, да к тому же такой странный вопрос ошарашил У Чана. Он остановился на обочине пыльной дороги, уставившись на растерянного товарища.

— Зачем ты это делаешь? Я первым собирался об этом сказать! – Мэн Чао раскраснелся, лоб его покрылся испариной. Он громко набрал в грудь воздуха. – Я первым хотел принести извинения! Прости меня, Чан-Чан. Не знаю, что на меня тогда нашло. Я действительно плохо подумал о тебе и погано повел себя.

У Чану стало неловко:

— Будет тебе…

Но товарищ несколько раз качнул головой, не желая отступать:

— Я много гадостей наговорил, совершенно не посчитавшись с твоими чувствами. Ты рисковал… Даже сейчас ты здесь из-за моей беспросветной глупости.

Бывает, хочешь облегчить душу, но слова будто бы не нужны. Все и так хорошо. Казалось, это именно такой момент, а потому У Чан промолчал, лишь хлопнул друга по плечу. Ведь наследник сам принял решение отправиться в Сичжун. Никто не принуждал его к этому.